Ближе к концу пути, когда уже был виден весь остаток провода до самого «гнезда» Шеффилда, он внезапно почувствовал себя очень странно — по нему словно прокатилась психическая волна. Но ощущение прошло, и, немного поразмыслив, он решил, что это случилось из-за того, что вагон, замедлившись, мгновенно перешел отметку в одно g. Он представил себе, будто бежит по длинному пирсу, чьи кривые влажные доски блестят от рыбьих чешуек; он даже почувствовал соленый запах рыбы. Одно g. Забавно, как организм сумел это запомнить.

Вновь оказавшись в Шеффилде, он вернулся к нескончаемым записям сообщений и анализом поступающих ответов, имея дело со старыми дружками и теми, кто только набирает силу. Все разговоры сплелись в одно умопомрачительное одеяло из лоскутов-споров, протекающих на разных скоростях. В какой-то момент, поздней северной осенью, он вел около пятидесяти конференций одновременно — как будто проводил шахматный сеанс игры вслепую. Так длилось три недели и наконец изменилось к лучшему, прежде всего потому, что сам президент Инкавилья чрезвычайно заинтересовался тем, чтобы получить хоть какой-нибудь рычаг, действующий на «Амекс», «Мицубиси» и «Армскор». Он также хотел, чтобы в медиа просочилась информация о его намерении проверить факты нарушений договора.

Когда об этом стало известно, тут же случился резкий обвал фондовых рынков. А через два дня лифтовой консорциум объявил, что ажиотаж вокруг возможностей, открывающихся на Марсе, вырос до таких масштабов, что потребность на данный момент превысила предложение. Разумеется, они повысили цены, следуя своему принципу, но и временно замедлили поток эмигрантов до тех пор, пока не будет построено больше городов и роботов-градостроителей.

Фрэнк впервые услышал об этом из телерепортажа, сидя как-то вечером в кафе за одиноким ужином. Пережевывая пищу, он жадно усмехнулся:

— Вот и смотри, кто лучше дерется на зыбучем песке, сучка.

Закончив ужин, он вышел прогуляться по залу, тянущемуся вдоль края вулкана. Он знал, что состоялась лишь одна битва. И впереди — долгая, тяжелая война. Но тем не менее все складывалось хорошо.

Позже, в середине северной зимы, обитатели самого старого из американских шатров на восточном склоне взбунтовались и, выгнав прочь всех полицейских УДМ ООН, заперлись внутри. В российском шатре по соседству поступили так же.

Слусинский быстро изложил Фрэнку подробности происшествия. Судя по всему, обе группы состояли из работников подразделения «Армскора», строившего дороги, и на оба шатра напали посреди ночи азиатские бандиты, которые прорезали ткань шатров, убили по три человека в каждом из них и еще нескольких поранили ножами. И американцы, и русские утверждали, что нападавшие были якудза и вымещали расовую неприязнь, но Фрэнк думал, что это силовое подразделение «Субараси», малочисленная армия, состоящая преимущественно из корейцев. Как бы то ни было, когда полиция УДМ ООН прибыла на место, то обнаружила, что нападавшие сбежали, а в шатрах все стояло вверх дном. Они изолировали шатры и запретили тем, кто находился внутри, покидать их. Жильцы назвали это заточением и, возмущенные такой несправедливостью, вырвались через шлюзы. Затем с помощью сварочных машин уничтожили часть железной дороги, проходившей через их станцию. При этом погибло по несколько человек с обеих сторон.