— А как понять, что это моя? — Перебираю, смотрю, одинаковые они.

— След от зуба. — Тычет Скуластый пальцем. — Я пометил.

— Зачем дураком прикидывался? — Разложил пластины, насчитал восемь штук, это без моей.

— А когда ты это понял? — Улыбается людоед.

— Как тебя увидел, сразу и понял.

— Кханкая предупредила, ты кхаутан. — Сказал крукль и оскалился, тихо зарычал. Но вот что это означает, не знаю. На улыбку совсем не похоже. — Если ты кхаутан — это плохо.

— Почему плохо? Для кого?

— Не скажу. Узнаешь, когда придёт время.

— Да ну тебя. — Воткнул тесак в землю, поднялся. — Пошли. Ветер от реки, небо тяжёлое, дождь будет. Когда наши проснутся?

— Не скоро. — Выдохнул Скуластый, выпрямился и давай нюхать воздух. Вертит головой во все стороны, побежал на пригорок и вернулся. — Иди впереди, я возьму тыкхаш.

— Ты чего вынюхиваешь? — Смешно мне стало от такого поведения людоеда.

— Показалось. — Тихо ответил крукль, взвалил на спину всю плетуху. Один рулон свалился. Спина у него конечно огромная, но и плетухи не мало. Взял я тесак, поднял упавшую плетуху и пошёл.

* * *

Уложили спящую компанию на матрацы из травы, ими же и укрыли. Пройдёшь в двух шагах не заметишь. Птички поют, стрекочут букашки. Небо низкое, как бы дождь не начался. Гремит от воды, точно гром. Слыхал я от торговцев о больших реках, самому такое чудо видеть не доводилось. Взял тесак и пошёл к кустам, прорубил лазейку, охота мне поглядеть на большую воду. Разлилась река во все стороны. Ветер гонит барашки волн, срывает пену. Камни торчат далеко в реке, укрылись они сизой дымкой.

— Бродяга! — Зовёт людоед. — Ты где?

Вышел я из кустов да так и грохнулся. Притащил нелюдь змею, рожа в крови, руки тоже. Глядит на меня скалится.

— Ты чего? — Поспешил Скуласты мне на выручку. Сижу в кустах, порвал рубаху, потерял тесак. Колючками спину оцарапал. — Что же ты такой неуклюжий. — Ворчит крукль, тянет за руку. — Трава мокрая, скользко. К камням не ходи, шею свернёшь.

— Ага, мокрая. — Стою трогаю оцарапанное плечо. — Почему рожа в крови?

— Не удержался голову съел. — Глядит точно провинился. — Извини, может и ты хотел?

— Нет, спасибо. Сам кушай. — Ответил и отвернулся. Рожа у него страшная, вся в кровищи, жуть, да и только.