Не ожидал, что Федоренко растеряется. Но он растерялся. Гневный Малышев белеет. Только Устинов сидит, что-то чиркает в блокноте, будто его не касается.

– Ты в курсе, сколько и каких себе врагов сегодня нажил? – как змей-искуситель, шипит Кельш.

– Пох! – плюю на пол. – Я тут проездом. Между прошлым и будущим.

Посмотрел на генералов.

– Сколько вас, генералы? Вам люди доверили свою судьбу, свои жизни. Вам даны в руки рычаги всей промышленности страны. Как вы ими распорядились? А, уважаемые? Меряетесь, чья пи… чьи амбиции крепче? Перья друг перед другом распушаете? А этим летом Ваня Иванов опять под танк с крестами с гранатами в обнимку полезет, с криком: «Мама! Я жить хочу!» Да, воспитали отличных защитников! Опять оставите их безоружными? Пацаны по команде «По машинам!» каждый раз идут в свой последний и решительный! Федоренко, ты знаешь это чувство бессилия, когда ты даже не видишь немецкий танк, а он отстреливает твоих друзей, как на охоте? Когда каждый выстрел – попадание, каждое попадание – пробитие. Каждое пробитие – уничтоженный танк. С двух километров! А ты его только в упор, только в борт или корму, да и то подкалибером. Тебе дать почувствовать это? А?

Я иду на него. Бася трансформируется во что-то жуткое, над ухом повисла турель плазмомёта, с руки срывается язычок пламени. Иду, как неизбежный рок. Кельш встаёт на пути, отмахиваюсь от него, как от назойливой мухи – мой друг и командир летит три метра в воздухе, падает, пропадает в рядах кресел. Один из сержантов НКВД вскидывает карабин, пальчиком ему показываю «ни-ни!». Не понимает, турель уже начала накопление заряда, но на пути у меня встал Устинов:

– Хватит, Виктор Иванович! Ни к чему. Прекрати.

Он сказал это спокойным уставшим голосом.

– Нам нужен каждый из присутствующих. И ты тоже. Хватит. Работать надо, Витя. Работать. Поехали со мной. У меня для тебя кое-что есть интересное.

Кладу руку ему на плечо, сжимаю. Морщится, проседает, но так же спокойно говорит:

– Тебя услышали, твоим посланием прониклись. Надо работать. Выработать концепцию боевых машин на этот год и на следующий, надеюсь, последний год войны. Надо определиться по конструкторам, заводам, установить графики, сроки выполнения, распределить людей и ресурсы. Пусть люди работают. Поехали. Я тебя прошу!

Разворачиваюсь, иду на выход. Турель разворачивается, продолжает «сопровождение» бойца с карабином. Кельш птицей метнулся к бойцу, выбил карабин, ещё и оплеуху отвесил. Турель сложилась в заплечный ранец. Не удержался, так хлопнул дверью, что та вылетела из коробки, посыпалась штукатурка.