Алик проснулся с радостной улыбкой на лице и ощущением того, что жизнь прекрасна. Подушка его была мокрой от слёз. Но каждая слезинка стоила того, она казалась бесценной! За окном, ликуя, чирикали воробьи, и лазурное, чистое небо звало на улицу. Что ж, если операции быть, пусть будет! И приблизит его, Алика, к свободе, радости жизни и всему, что ему готов подарить Мир! Теперь всё виделось ему иначе. Краски мира вокруг казались ярче, и даже серый московский дворик ранней весной для Алика переливался тысячами оттенков дымчатого и кремового цветов. Воздух из форточки вкусно пах волей, хоть и с примесью выхлопных газов. Напыщенное воркование голубей, задорное треньканье синичек, переругивание дворников родом из Средней Азии и обрывки популярных мелодий, доносящихся из проезжающих мимо машин – все звуки казались мальчику прекрасными, ведь они связывали его с самой жизнью, здесь, сейчас, наяву! И сны правдивые, реальные до спазмов в желудке отступили, постепенно поблекли и покинули Алика. Теперь он спал безмятежно и почти без сновидений, с лёгкой улыбкой на лице. Днём же мальчику хотелось быть как можно ближе к жизни за окном. Поэтому он звонил всем своим друзьям и знакомым и обсуждал совместные планы после операции. Мысленно Алик уже катался на велосипеде, роликах, ходил в походы и ходил под парусом на водохранилище – всё, что он пропустил, необходимо было наверстать!

Когда же грусть и бессилие накатывали на него, он брал тетрадь и записывал свои прежние сны. Неистово хохоча, он вспоминал, как улепетывал от уличных патрулей в довоенной Франции, будучи голодным воришкой, и выкрикивал набегу что-то про свободу, равенство и братство. Затем Алик вдруг серьёзнел и грустил всем своим существом, описывая, как он в облике молоденькой медсестрички выволакивал раненых бойцов с поля боя под Курском. А в каком-то из снов он побывал в теле циркового пуделя, и теперь ему было противно от одной мысли о посещении цирка. Ещё Алик вспоминал себя влюбленной женщиной, которая в пору своей зрелости, наконец, встретила любовь, и весь мир казался ей раем. Алик писал целыми днями: взрослые удивлялись и радовались одновременно, ведь прежде он только спал и ворчал на весь свет, отказываясь даже от совместных трапез с семьёй. Сейчас мальчику постоянно требовались тетради и ручки. Когда же он насытился повествованиями, вдруг срочно потребовались цветные карандаши, пастель и акварельная бумага. Алик захотел запечатлеть всё многообразие и красочность своих видений на бумаге. Когда ему показалось, что его рисунки недостаточно правдоподобны, он записался на заочные курсы по скетчингу и принялся целыми днями терпеливо вырисовывать отдельные детали. Родители и бабушка, до этого шутившие о его творческих порывах, приумолкли и лишь удивленно подносили ему очередную стопку бумаги или цветных мелков. Иногда, правда, приходилось забирать их у него, ведь Алику стало не хватать дней, и он принялся творить по ночам. Без боя отдавать свои материалы он отказывался, и всякий раз ему обещали что-то для усовершенствования и так прекрасных набросков или же очередной новый блокнот для записей.