Сжав «Хеклер-Кох», чтобы не мешал, я рванулась к противоположной стене. Секунда… еще одна…

Хорошо, что туфли спортивные – иначе каблуки бы цокали не хуже сигнала тревоги. Еще секунда…

Влетела за колонну и свалилась на холодные каменные плиты. Осторожно выглянула.

Двое охранников задрали головы, пытаясь понять, что и откуда могло упасть. Еще один подошел к стене. Побродил, ничего не нашел и вернулся на свое место.

На том все и закончилось. Я подняла взгляд на витражные окна. Как и предполагалось, на витраже – крещение Иисуса в кровавых лучах рассветного солнца. Группа людей, стоящих на скалах и наблюдающих за событием, образовывала контур красного льва. Тоже без задних ног, с оскаленной пастью, обращенной в сторону запада. То есть в направлении входных ворот. Что означают эти львы на витражах Хофкирхе? «Живая» и «мертвая» вода – единое целое. На древнем символе они изображены вместе, более того – нижние части их тел переплетаются! Почему здесь львы разделены? Не потому ли, что следует искать место, где они соединяются?

Если львы разнесены по противоположным стенам храма, то место их слияния – в центре.

В центре чего?

Не напрасно львы так упорно глядят в сторону входа.

Очень осторожно переползла из нефа обратно в зал перед входными воротами. Тот, который находился между башнями. Хотя было там темновато, случайный взгляд охранника может заметить постороннего человека. Поэтому прижалась к стене.

Стены покрыты фресками, проемы и ниши украшены деревянными узорами и фигурами. Странно, что люди Кларка не работают здесь. Такое же обширное поле исследований, как и основные залы… Впрочем, мне же и лучше!

Принялась за стены. Сначала ощупывала каждый завиток деревянных узоров, каждую скульптуру…

Из-за двери, ведущей в левую башню, послышались шаги. Я метнулась в сторону нефа, но вспомнила о стволах охранников, которые встретят меня. Метнулась в сторону ворот.

Спрятаться негде!

Дверь распахнулась. Я нырнула за нее, крепко ухватив рукоять автоматического пистолета. Сердце стучало, дыхания не хватало.

Из дверей появился дряхлый старик с редкими, напоминавшими пух волосами. В руках он нес высокую стопку бумажных папок. Ногой закрыл дверь, прихрамывая, пересек зал и скрылся за дверью, ведущей в противоположную башню.

Я разжала рукоять «Хеклер-Коха». Ладонь – влажная, скользкая, будто в мыле.

Снова принялась изучать стены. И наткнулась на целую россыпь львов в полустертом каменном барельефе обрамления двери южной башни.

Я провела по ним ладонью. Лев спящий, лев оскалившийся, лев, приготовившийся к прыжку, просто лев, лев, раскрывший пасть в огромном зевке… И у всех имелось по четыре лапы.