Карлик несколько раз сплюнул, рожа его перекосилась. Вернув самообладание, он сказал:

— Если есть ещё что-то, то можем поменяться на товары первой необходимости. Имей в виду.

Не знает он, что золото на самом деле не с покойников снято, а взято у Росса. Легенда выдумана с простой целью — не привлекать внимания. Основной запас самой совершенной валюты этого мира хранится у мишек, с собой взял минимум.

— Если надумаю чего купить, то сообщу. Не богат, поэтому шиковать не приходится. Вот на обратном пути да, шикану, в ваших краях надеюсь неплохо прибарахлиться различными украшениями и прочими ценностями. Чем меньше людей, тем больше покойников, до которых ещё не добрались загребущие руки. Пошли уже, а то я сейчас свалюсь от усталости…

* * *

— Ну и рожа у тебя, Ермак, вылитый леший…

Посмотрев в зеркало, был удивлён настолько, насколько может удивить изменившаяся до неузнаваемости внешность. Волосы отросли почти до плеч, как-то страшновато даже от их усилившегося в ходе путешествия роста. Борода и усы тоже не отставали, вымахали будь здоров, первая свисает почти до груди, из вторых можно верёвки плести. Не буду ничего сбривать, так лучше и теплее. Данная местность славится теплотой только днём, ночью тут даже снег бывает, а сейчас ведь по разговорам лето. Дальше, севернее, будет ещё хуже.

Сходив в баню и проторчав там почти два часа, не забывал много есть, прямо в предбанник пищу приносили, и она тут же исчезала в моём рту.

Закончив мыться, париться и вдоволь наевшись, отправился спать. Двенадцать, а то и шестнадцать часов сна себе точно могу позволить. Кроватка, милая кроватка, чистая и приятно пахнущая, давно о тебе мечтал…

* * *

— Спишь почти сутки, пора вставать!

Услышав русскую речь, я немного испугался, потому что не ожидал, что встречу в заднице мира земляка. Сохранять полное спокойствие и ничем не выказывать удивления — вот что решил сделать.

Откинув одеяло в сторону, я нехотя сел, протёр сонные глаза и сделал вид, что пытаюсь вспомнить, где нахожусь. Оглядев пространство маленькой комнаты и инвалида, который разбудил меня, спросил:

— Чего орёшь, дурень?

— Кто орёт? Я ору? — удивился парняга лет двадцати от роду, с которым этот мир обошёлся крайне жестоко — мало того, что лицо до ужаса изуродовал, так ещё правую ногу до колена отнял и левую руку почти по плечо. В мясорубке земляк побывал, иначе не скажешь.

— Из нас двоих только ты орал… — буркнул я и, с трудом заставив всё ещё уставшее тело повиноваться, направился в сторону санузла.

— Я говорил спокойно, голос ни на децибел не повышал. — Умело вскочив одной ногой, паренёк опёрся на костыль, которым занята единственная рука. Попытался зачем-то рвануть за мной, но я остановил его: