– Угнетайте нас! Угнетайте! – упрашивали люди снаружи. – Навязывайте нам чуждые ценности. Мы на все согласны, только дайте пожрать.

Какой-то тощий юноша с дикими глазами прижал лицо к стеклу, провел по нему языком, и завопил:

– Отсосу за гамбургер!

– Мужчина, не слюнявьте нашу машинку! – вопила лолька, стуча ладонью по стеклу.

К другому окну припала широколицая конопатая молодуха с ребенком на руках. Трехлетний пацан, укутанный в какие-то лохмотья, сосал палец и глупо моргал глазами.

– Заберите кроху! – завопила баба во все горло. – Отдайте там, в Европах, однополой семье на растерзание. Нехай геем вырастет, так хоть поживет, как человек.

Какой-то горлопан снаружи вдруг затянул на весь город ужасающим голосом:

– О сэй кен ю си бай дэ донс ирли лайт….

– Печеньки, печеньки-то привезли? – оживленно выспрашивали снаружи.

Ладони и лица скользили по стеклам. В десятках глаз застыла дикая надежда.

– Кто они такие? – ужаснулась Ксюша. – Это ведь люди? Василий Андреевич, что вы об этом думаете?

– Да уебывать надо, вот что я думаю! – закричал Вася. – Снежана, трогай!

– Но ведь они преградили дорогу.

– А ты тихонько. Авось под колеса-то прыгать не станут.

Вездеход тронулся с места. Люди продолжали бежать вокруг него и стучать ладонями по стеклам и крыше. Раздались крики, полные отчаяния:

– Не уезжайте! Мы гей-парад проведем. Мы все сделаем! Только не бросайте!

Снежана прибавила ходу. Автомобиль вырвался из людской толпы и стал отдаляться от нее. Грязные бедолаги бежали следом и слезно умоляли оккупантов немедленно их поработить.

– Прости господи, какие страсти! – пробормотала сестра Марфа и тишком перекрестилась.

– Вот тебе и город призрак, – проворчала Агата.

– Внутренний туризм не для слабаков, – буркнул Вася. – В иных краях и хуже бывает. Эти хоть съесть не пытались.