– В любом случае обучать наших новых учениц очень непросто, – продолжила Сорилея. – Не сочти за обиду, но, кажется, вы, Айз Седай, едва принеся обет, тут же начинаете искать способ его обойти. – Неожиданно взгляд ее ясных зеленых глаз заострился. – Особенно трудная ученица – Аланна Мосвани. Как мы можем наказать ее за небрежение и упрямство, если это способно повредить Кар’а’карну?

Кадсуане сложила руки на коленях, с трудом скрывая удивление. Итак, о преступлении Аланны знает куда больше народу, чем кажется. Но почему эта женщина дала ей понять, что знает и она? Быть может, желает вызвать на ответную откровенность?

– Узы не срабатывают так уж прямо, – ответила Кадсуане. – Если вы убьете ее, он рано или поздно умрет, но если причините боль или что-то в этом роде – просто будет знать, что ей плохо, хотя сам той же боли не почувствует. А на далеком расстоянии – как сейчас – это будет лишь смутным ощущением. Не больше.

Сорилея медленно кивнула. Ее пальцы прикоснулись к золотому подносу, потом отодвинулись. Выражение лица оставалось столь же непроницаемым, как у каменной статуи, но Кадсуане предполагала, что, когда Аланна вздумает в очередной раз выказывать характер или закапризничать на арафелский манер, она столкнется с неприятными неожиданностями. Но это не имеет значения. Значение имеет только паренек.

– Мужчины по большей части охотно берут, что им предлагают, если находят это привлекательным и способным доставить удовольствие, – снова заговорила Сорилея. – Раньше мы думали так же и о Ранде ал’Торе. К сожалению, нам поздно сворачивать с тропы, по которой мы зашли уже далеко, а он сейчас не таков. Ко всему, что предлагается свободно, он относится с подозрением. Пожелай я, чтобы он принял что-то от меня в дар, мне придется притвориться, будто я мечтаю лишить его этой вещи. Чтобы быть рядом с ним, приходится делать вид, будто тебе безразлично, увидишь ты его в жизни хотя бы еще раз или нет.

И снова зеленые буравчики ее глаз впились в лицо Кадсуане. Сорилея знала. Знала достаточно, если не слишком много.

И тут Кадсуане ощутила возбуждение от открывающейся возможности. Сорилея не стала бы прощупывать ее таким образом, не надеясь на какое-то соглашение.

– Ты считаешь, мужчина должен быть тверд? – спросила она. – Или силен?

Тон Айз Седай не оставлял сомнений в том, что разница между двумя понятиями для нее очевидна.

Сорилея снова прикоснулась к подносу, и ее губы на кратчайший миг изогнулись в некоем подобии улыбки. Или это только показалось?

– Большинство мужчин думают, будто это одно и то же, Кадсуане Меледрин. Однако сильное выдержит там, где твердое расколется.