– Именно так, дочь моя, – рассеянно подтвердила Эгвейн. – В любом возрасте. – «О чем ему толковать с Пеливаром?»

– Благодарю, – произнесла Сеган и с запинкой добавила: – Мать.

Она присела в легчайшем подобии реверанса – и поспешила прочь, провожаемая взглядом Эгвейн. Лиха беда начало.

Суан фыркнула.

– Если надо, – почти неслышно пробормотала она, – я готова в темноте пройти под парусом в протоках Пальцев Дракона. Мы вроде бы все обсудили, все взвесили и, кажется, не прогадали ни со снастями, ни с наживкой. Но тебе хочется еще и костер развести прямо на палубе, чтобы лов шел веселее. Мало поймать рыбу-льва в сети, надо себе за пазуху ее сунуть… Тебе не терпится перейти вброд заводь, где плещутся щуки-серебрянки…

– Суан, – прервала Эгвейн, – кажется, мне следует сказать лорду Брину, что ты влюблена в него по уши. Правда ведь, будет только лучше, если он узнает? – (Голубые глаза Суан стали большими и круглыми; она силилась что-то сказать, но издавала лишь нечленораздельное бульканье.) – Ты Айз Седай, Суан, – продолжила девушка, – так попытайся поддерживать хотя бы видимость достоинства. И постарайся вызнать побольше насчет тех сестер в Андоре.

Толпа опять расступилась, и Талманес вновь оказался на виду – уже в другом месте и теперь в одиночестве.

Силясь не выказывать спешки, Эгвейн направилась к нему, оставив позади все еще продолжавшую булькать Суан. Обернувшись, она увидела, как миловидный черноволосый слуга, чьих стройных ног с четко очерченными икрами не могли скрыть даже толстые шерстяные шаровары, предложил Суан дымящуюся серебряную чашу на серебряном подносе. В толпе сновали и другие слуги с подносами. Хозяева навеса несколько припозднились с угощением, а время для поцелуев мира и вовсе было упущено. Эгвейн не слышала, что сказала Суан, приняв чашу, но, судя по тому, как дернулся и принялся кланяться этот малый, она таки пробулькалась и дала волю своему настроению. Эгвейн вздохнула.

Талманес стоял, скрестив руки на груди, и взирал на толчею вокруг с улыбкой, не касавшейся усталых глаз. Завидев Амерлин, он расшаркался, но, когда заговорил, его голос звучал суховато:

– Сегодня вы изменили границу. – Налетел порыв ветра, Талманес поплотнее запахнул плащ и продолжил: – Рубеж между Андором и Муранди всегда был… не вполне определенным, что бы там ни говорили карты, но никогда прежде столь крупное андорское войско не заходило так далеко на юг. Не считая Айильской войны и Белоплащниковой войны, конечно. Но тогда андорцы здесь не задерживались. Теперь же они останутся на целый месяц, а значит, проведут на своих картах новую черту. Гляньте, мурандийцы заискивают перед Пеливаром и его спутниками все равно что перед сестрами. Надеются обзавестись новыми друзьями.