Прибывали и другие. Бертом Сайган, симпатичный крепыш с выбритым лбом, никогда не выказывал особой скорби по поводу кончины своей кузины Колавир – и потому, что с ее смертью стал верховной опорой Дома Сайган, и потому, что, по слухам, ее казнил или просто убил сам Ранд. Бертом кланялся и улыбался, но улыбка не касалась его угрюмого взора. Поговаривали, будто он очень любил покойную кузину.

Айлил Райатин, стройная, исполненная достоинства женщина с большими темными глазами, немолодая, но еще весьма привлекательная, с ходу принялась протестовать, заявляя, что ее дружиной командует капитан копий, а у нее самой нет ни малейшего желания ввязываться в сражение. Не забывая при этом заверять лорда Дракона в своей непоколебимой верности. Но ее брат Торам претендовал на трон, предназначавшийся Рандом для Илэйн, и ходили слухи, будто ради Торама сестра готова на все. Даже присоединиться к его врагам – чтобы мешать им или шпионить за ними.

Далтанес Анналлин, Амондрид Осиеллин и Дорессин Чулиандред – все трое помогли Колавир захватить Солнечный трон, когда полагали, что Ранд в Кайриэн больше не вернется.

Аша’маны доставляли кайриэнцев и тайренцев одного за другим; каждого с пятьюдесятью, самое большее с сотней вассалов. Мужчины и женщины, которым Ранд доверял еще меньше, чем Грегорину или Семарадриду. По большей части мужчины – и не потому, что он был настолько глуп, чтобы считать женщин менее опасными. Женщина способна убить человека вдвое быстрее мужчины и по куда менее значимому поводу. Или вовсе без повода! Просто Ранд не мог заставить себя взять с собой женщин в те места, куда направлялся, – кроме самых опасных из них. Айлил могла тепло улыбаться, выжидая момент, чтобы вонзить нож под ребра. Анайелла – вроде бы не более чем пустоголовая жеманница, – вернувшись в Тир из Кайриэна, вдруг объявила себя претенденткой на несуществующий тайренский престол. Глупа она была или нет, но ей каким-то образом удалось заручиться поддержкой не только в манорах знати, но и на городских улицах.

Таким образом, Ранд собирал вместе всех не заслуживающих доверия и слишком долго остававшихся без присмотра. Он не мог следить за ними все время, но считал, что необходимо дать им понять: за ними все же следят. Он собирал их и ждал. Стиснув зубы, ждал. Два дня. Пять. Восемь.

Барабанный перестук дождя по шатру несколько ослаб, когда наконец прибыл последний из ожидавшихся.

Стряхнув дождевые капли с капюшона, Даврам Башир недовольно дунул в густые, подернутые сединой усы и сбросил плащ на стул. Низкорослый, с крючковатым носом, он казался окружающим довольно высоким, и не потому, что пыжился или спесиво надувался, а по единственной причине: он считал себя не ниже кого бы то ни было, и его уверенность передавалась всем и каждому. Небрежно засунутый за пояс жезл из драгоценной поделочной кости с набалдашником в виде волчьей головы – жезл маршала-генерала Салдэйи – был заслужен им и в несчетных битвах, и за столами Советов. Баширу, одному из очень немногих, Ранд доверил бы свою жизнь.