– Свет милосердный, – отчаянно прошептала Элайда, – да после такого он ни за что не поверит, что его похищение произошло не с нашего ведома. – Конечно, убедить Ранда в чем-то подобном представлялось делом нелегким и без всяких указов, но Элайде случалось убеждать людей, оказавшихся в центре событий, в том, что случившееся с ними вовсе не имело места или же они истолковали произошедшее неправильно. – Он станет вдесятеро осторожнее, ожидая новых попыток, Алвиарин. И в лучшем случае это отпугнет от него лишь немногих последователей. В самом лучшем! – Вероятно, многие, связавшиеся с ним, не посмеют его покинуть, зная, что над ними нависло проклятие. – Подписать такое все равно что поджечь Башню собственными руками!

Алвиарин досадливо вздохнула:

– Кажется, ты забыла, чему я тебя учила? А ну повтори.

Губы Элайды сжались. Не главным, но и не последним среди того, чему она радовалась, избавившись на время от Алвиарин, было отсутствие необходимости ежедневно повторять эти отвратительные слова.

– Я делаю то, что мне скажут, – ничего не выражающим тоном произнесла наконец Элайда. Все же она – Престол Амерлин! – Я лишь повторяю сказанное тобой и ничего больше не говорю. – Предвидение сулило ей торжество, но, о Свет, как хочется, чтоб оно пришло скорее! – Подписываю, что велишь ты, и ничего больше. Я… – перед последними словами она закашлялась, – я во всем покорна твоей воле.

– Звучит так, словно тебе требуется напоминание, – снова вздохнув, заметила Алвиарин. – Наверное, я позволила тебе слишком долго оставаться одной. Подписывай! – Она повелительно постучала пальцем по пергаменту.

Элайда неохотно нацарапала свое имя. Ничего другого ей не оставалось.

– Печать я приложу сама, – заявила Алвиарин, едва дождавшись, когда кончик пера оторвался от пергаментного листа. – Зря я оставила печать Амерлин там, где ты сумела ее найти. Я еще поговорю с тобой, попозже. Я и так слишком надолго оставила тебя одну. Будь здесь к моему возвращению.

– Попозже? – воскликнула Элайда. – Но когда? Алвиарин, когда?

Однако дверь за хранительницей летописей уже закрылась, и Элайде оставалось лишь кипеть от негодования. Дожидаться здесь! Быть запертой в собственных покоях, как какая-то наказанная послушница!

Некоторое время она вертела в руках расписанный золотыми ястребами, парящими в синем небе средь белых облаков, ларец для писем, но не могла заставить себя открыть его. После исчезновения Алвиарин в нем снова стали появляться важные донесения, а не одна только чепуха, с которой хранительница дозволяла ей иметь дело. Но Алвиарин вернулась, и ларец вполне мог оказаться пустым.