Пожалуй, Лис был прав. Светские львы и львицы, услышав мой краткий рассказ, понимающе кивали и устремлялись к Сергею, щедро потчевавшему их живописными подробностями наших подвигов. Всем было понятно, что господин атташе преднамеренно что-то недоговаривает, то ли из природной скрытности натуры, то ли из соображений высокой политики, о которой здесь принято говорить лишь в кулуарах и исключительно приватно.

Екатерина Павловна, обрадованная моим приездом, вежливо попеняла, что я забываю старых друзей, и умчалась, уносимая потоком рассыпаемых ей комплиментов. Что и говорить, местные кавалеры старались от души, недаром здешние остряки шутили о князе Багратионе, получившем не так давно орден Св. Анны II степени, что сия награда ему дана за победу над Синодом, не желавшим давать разрешения на развод. Теперь красавица графиня вновь была свободна и числилась заманчивой партией для многих придворных женихов.

Убедившись, что в общей суете перекинуться словцом с Екатериной Павловной не удастся, я отправился искать место более спокойное, каким обычно являются комнаты с ломберными столами. Подходя к двери, я услышал доносившийся из-за нее негромкий разговор.

– …Скажите, барон, – произнес с неистребимым корсиканским акцентом голос нашего подопечного, – цел ли еще архив вашего дяди?

– Кое-что удалось сохранить, – произнес второй голос, и я без труда узнал Мюнхгаузена.

Честно говоря, я и не предполагал встретить его здесь, а потому невольно остановился, вслушиваясь в беседу.

– Признаться, – вновь заговорил Наполеон, – я бы с радостью приобрел у вас некоторую его часть.

– Наверняка те бумаги, которые относятся ко времени службы дяди в России.

– Вы правы. – Бонапарт немного помедлил. – Это своего рода память.

– О да, я понимаю! Что же, вас интересуют все относящиеся к данному периоду рукописи или же только часть их?

– Пожалуй, я буду вам благодарен, если вы доставите мне все, что удалось сохранить, я же отберу интересное для меня. Поверьте, друг мой, вы не останетесь внакладе!

– Был бы счастлив исполнить желание вашего превосходительства, но быть может…

Увы, мне не суждено было услышать продолжения диалога. Раздавшиеся в коридоре шаги заставили меня толкнуть дверь и показаться раскладывающим карты собеседникам.

Игра в этот день не задалась. Поскольку крупные ставки были запрещены во избежание фатальных проигрышей, это не слишком ударило по бюджету операции, но все же что-то около червонца перекочевало в карманы моих соперников за те часа три-четыре, которые я не вставал из-за стола.

Когда же пол комнаты был окончательно усеян сброшенными колодами и лакеи стали многозначительно поглядывать на догорающие свечи, я счел возможным откланяться и отправился проститься с любезной хозяйкой. Мои заверения, что вечер был восхитителен, прелестен и обворожителен, были пропущены мимо ушей с той терпеливой улыбкой, с какой умные женщины принимают бесконечный поток светской галиматьи от небезразличных им мужчин.