Ослабление рыцарского ордена привело эстляндские владения в полнейшее запустение. Когда же Швеция захватила эту территорию, каменные твердыни еще с горем пополам годились для обороны, но отнюдь не для комфортабельного жилья. Толстые стены, сложенные из дикого камня, покрывал мох. Сквозь щели в окнах свободно врывались все упомянутые на картушке компаса ветра. С потолков то и дело капала вода, образуя на полу невысыхающие лужи.

Именно в таком «загородном имении» и жила сестра польского короля, супруга герцога Эстляндского и дама сердца предводителя казачьей вольницы Катарина Ягеллон.

Пройдя сквозь темную пещеру двойных ворот, мы очутились в замковом дворе. Если бы перед нами стояла задача похитить объект пылкой страсти запорожского гетмана, это не вызвало бы особых трудностей. Кроме пары унылых собак, подставляющих скупым лучам неяркого северного солнца лохматые бока, во дворе не было ни единой живой души. Псы лениво поднялись с нагретых плит и вопросительно уставились на нас, не то пытаясь догадаться, что мы тут делаем, не то интересуясь, нет ли у неожиданных гостей чего-нибудь съедобного. Дождавшись подачки, они жадно принялись за еду, потеряв к незнакомцам всякий интерес.

– Может, нужной вам дамы здесь вовсе нет? – настороженно оглядываясь по сторонам, предположил голландец.

– В портовом кабаке утверждали, что она здесь и никуда отсюда не выезжает, – отмел я его подозрения.

– Спит небось. На массу давит, – поддержал меня Лис. – Вчера, как водится, Ронсара обчиталась. От него всегда спать хочется. Было бы с кем.

Опровергая тезис моего друга, дверь угловатой башни донжона уныло заскрипела, и на высокое крыльцо медленно вышла дама. Она была монументальна, как айсберг, и впечатляюща, как нотрдамская химера в полнолуние. Пожалуй, среди борцов сумо она бы чувствовала себя в своей компании. Не исключено, правда, что многие из них не рискнули бы приблизиться к этому порождению страны троллей, устрашенные причудливой негармоничностью ее черт. В целом лицо незнакомки напоминало корму боевого корабля, только под пером руля, изображавшего нос, имелось отверстие, похожее на след от тарана. Установленные в глазницах орудия смотрели на нас угрожающе.

– Кто есть? – на ломаном шведском подозрительно спросила женщина-монумент.

– Мы есть, – отозвался Лис – также на шведском, но уже не просто ломаном, а зверски изувеченном. – И пить тоже, ес-сли дади-т-те.

Дама задумчиво уставилась на посетителей и после долгой паузы уточнила:

– Кто вы есть?

– Нас не ест никто, – не унимался Сергей. Насколько я знал, такая дуэль могла продолжаться до заката, однако нам следовало управиться пораньше.