— Ускорить, ускорить погрузку! — неистовствовал Андреа де Монтоне, прозванный Браччо, пожалуй, единственный, чья слава могла соперничать в италийских землях со славой Муцио Сфорца. — Держать стены! Отступать только по моей команде!

В непроглядной тьме по обе стороны крепостных стен алыми звездами пылали смоляные факелы, едва-едва освещая место вокруг себя. В этом зыбком свете порой были заметны перебежки неведомых смельчаков. То один, то другой с вязанкой хвороста в руках и щитом на спине устремлялся ко рву, чтобы кинуть туда свою поклажу. Вслед храбрецам щелкали тетивы арбалетов. В ответ неслась турецкая брань. Засевшим в цитадели было ясно, что осаждающие в обмен на свободу подрядили янычар-пленников забрасывать фашинником ров, а потому не станут всерьез заботиться о потерях. То и дело во тьме слышался холодящий кровь рев Сфорца:

— Мантелеты ставить здесь! Преграждайте дорогу рогатками! Ровняйте землю! Идиоты, башню вам самим катить придется! Не жалейте фашинника, черти б вас подрали!

— Быстрее грузите! — в свою очередь, орал Браччо. — Ищите лодки по дворам! Здесь должны быть еще лодки.

Море тихое и теплое, как парное молоко. Шестеро гребцов налегают на весла, спеша доставить пару сундуков с драгоценной поклажей на борт «Святого Климента».

— Осторожнее, — послышалось впереди, — смотрите, куда гребете. Табань! — прямо из темноты перед носом лодки появился борт рыбацкой спинеллы.

— Черти бы морские вас разодрали! — неслось оттуда. Высоченный бородач, потрясая мечом, костерил гребцов в хвост и в гриву, отвечая изысканной бранью на любое слово оппонента. Наконец спинелла скользнула во тьму, и гребцы снова было собрались приналечь на весла. Но тут из воды показалась рука, грозящая перстом. За рукой появилось лицо с носом в виде латинской буквы S.

— Должо-ок! — драматическим баритоном возгласила голова.

Глава 26

Глава 26

«— Что вы чувствовали, стреляя в президента Соединенных Штатов?

— Отдачу».

Когда римский император Диоклетиан присматривал место для своего дворца, он никак не мог подумать, что совсем рядом с последним его пристанищем произойдет битва, в которой потомки гонимых им христиан сойдутся насмерть с адептами иной версии единобожия, от которой у него, божественного цезаря, и в то же время августа, и вовсе бы произошло разлитие желчи.

Сейчас в бывшем мавзолее яростного гонителя христиан располагалась церковь, с колокольни которой Андреа де Монтоне разглядывал копошащихся в ночной тьме под стенами солдат противника.

Он уже и сам был не рад, что ввязался в эту авантюру, но когда он, бесшабашный кондотьер из Перуджи, увидел этакие горы сокровищ, разум его будто помутился. Теперь ситуация представлялась безвыходной. Даже сюда, на колокольню, доносились полные ярости крики недавнего закадычного друга, Джиакомо Сфорца, содержавшие подробное описание, что именно он намерен сделать с гнусным выродком Монтоне, когда войдет в город.