Еще два дредноута были внезапно поражены ярчайшим лучом, ударившим откуда-то сверху, из ясного желтого неба. Сначала луч прошел между ними, отчего оба массивных корабля вздрогнули, словно им кто-то подставил подножку. Потом луч разделился на два параллельных, каждый из этих фиолетовых стержней в одно мгновение сузился и ударил по своей цели — дредноуту, как топор по шее.

Трибуны (погруженные теперь в полутьму, освещаемые дергаными, судорожными вспышками боя, сцены которого мелькали на экранах, наполненные дикими запахами и безумным ревом насельников, не знавших, затягивать заупокойный плач или кричать «ура») достигли некой хаотической трансцендентности, когда заиграла очень громкая, но вызывающе успокоительная музыка — следствие сбоя в автоматической системе управления гостями, которая очнулась, перешла к шизофренической активности и попыталась распространить спокойствие среди присутствующих.

— Что, — расслышал Фассин, невзирая на столпотворение, тихие, но отчетливые слова ближайшего насельника, — это еще за херня?

(Еще один черный меркаторийский корабль, еще один серебристый дредноут, разнесенный на мелкие кусочки, и, соответственно, еще один расцветший ядерный цветок. Еще пара дредноутов сотряслась от первого прикосновения фиолетового луча, сверкнувшего с высоты.)

А на противоположном экране, направленном вниз, в широкую чашу бездвижной сердцевины шторма, из застойных газов штормового основания появился громадный темный, отливающий красным шар, который тащил за собой огромный газовый хвост и напоминал до нелепости целеустремленную шаровую молнию. Он имел несколько километров в диаметре и был исполосован бороздками наподобие миниатюрного газового гиганта, отчего Фассин на одно безумное мгновение подумал, что вот он, дворец иерхонта Ормиллы, медленно и ровно поднимающийся сюда, чтобы поучаствовать в драке.

Мятые обломки сбитого, дымящегося корабля Меркатории, падавшие на этот призрак, словно подчеркивали громадность сферы: казалось, они летят где-то позади поднимающегося шара, и стало ясно, что в поперечнике он достигает трех-четырех километров.

Но сбитый корабль пролетел спереди и заставил пересмотреть эту цифру до шести-восьми.

Два тонких, как нить, желто-белых луча внезапно достигли громадного шара и, похоже, вонзились в него, но без всякого результата. Сверху по шару ударил фиолетовый луч, который разошелся по поверхности, как бы пытаясь, измерив окружность, определить ее диаметр — семь или восемь километров, — а потом стал сужаться.

По гигантскому шару рассыпались черные точки.