– Все еще не могу себе это представить, – призналась Хелена. – Звучит так, будто система может самостоятельно рассуждать. Но как это должно работать?

Доктор Данцер почесал шею.

– Да уж… честно говоря, мы пока тоже с трудом понимаем, как это работает. Но нет никаких сомнений в том, что работает. К тому же работает удивительно хорошо. Система способна обнаруживать в предложенных ей областях связи, которые раньше никто не замечал. – Он посмотрел на нее сияющими глазами. – Так что вам придется слегка переучиваться обращаться с компьютерами.

– Хм, – хмыкнула Хелена в ответ.

Звучит крайне странно. За время работы с компьютерами она получила хорошее представление о том, как они работают и на что способны, но самостоятельные рассуждения определенно не относились к характеристикам устройств, которые она знала. Напротив, именно в этом и заключалась проблема программирования: машина не способна протестовать, если случайно потребовать от нее бессмыслицы. Она выполнит бессмыслицу так же точно и усердно, потому что это всего лишь машина, и машины не понимают, что они на самом деле делают, а только обрабатывают электрические импульсы определенным, довольно сложным способом, имитируя зубчатые рейки, шестеренки и вращательные движения аналитической машины.

– Вижу, вы настроены скептически, – заметил исследователь мозга. – Ничего необычного – так происходит практически со всеми, кто слышит об этом впервые. Здесь мы абсолютные пионеры. Нигде в мире о подобном даже не помышляют. – Он наклонился и достал из портфеля тонкую папку из серого картона. – Вот почему я привык демонстрировать пример из практики.

Положил папку перед собой, но не открыл ее, а сперва сложил на ней руки и спросил:

– Вы когда-нибудь слышали о покушении со взрывом в пивном зале «Бюргербройкеллер» в Мюнхене, предотвращенном в 1939 году?

– Нет, – призналась Хелена.

– Ничего страшного, об этом мало кто знает. Так обстоит дело с предотвращенными терактами: заголовки в газетах о них менее впечатляющие, чем об удавшихся. – Разомкнул руки и положил ладони на папку. – В начале 1938 года, благодаря помощи фрау Кролль, мы были готовы к запуску первой нейроподобной сети. Она работала на четырех компьютерах, которые стояли в нашей лаборатории Мюнхенского университета. Сначала мы тренировали ее с помощью подготовленного нами материала, это длилось почти год и было в высшей степени интересно с научной точки зрения. Затем у нас возникла мысль выяснить, что произойдет, если мы столкнем нашу сеть с реальными данными – данными, которые не были тщательно отобраны, а были довольно хаотичными, дикими, неструктурированными. Мы хотели узнать, сможет ли сеть справиться как организм, который тоже должен уметь справляться с окружающей средой, как она есть. Мы получили разрешение подключить нашу систему к некоторым источникам больших объемов данных, доступным в Мюнхене: к телефонной системе, к банку, к газетам и так далее. Соблюдая строгие условия, разумеется, поскольку местами речь заходила о конфиденциальных данных. Мы понятия не имели, что произойдет. Отчасти мы ожидали, что наша система рухнет под шквалом информации и забудет, чему к тому времени научилась.