Вот из города выйти так легко не получилось бы. Но говорят, что за сто лоринов… хотя – это наверняка только говорят.

– Кати…

Дан Джакомо присел на кровать рядом с супругой, взял ее за руку.

Катарина…

Не любил. Но уважал, делил постель и дом, понимал ее… и вместе они сколько прожили. Кусочек жизни отрывался и падал, рушился в бездну.

Мия отвернулась, отошла к матери и принялась вытаскивать запачканную пеленку. Накормить больных едва удавалось, но в туалет они все же ходили. И грязное белье было…

Стирать?

Мия понимала, что ни одна прачка сейчас не согласится стирать белье из-под больного… если она здорова. А если больна, то и тем более, какая стирка? Поэтому приходилось самой. Корыто есть, сложить в него грязные тряпки и от души потоптаться по ним ногами. Только еще щелока добавить. Ноги от такого болели, кожу приходилось смазывать жиром, но какая разница? Хоть так… Все не грязные подстилки, не солома…

Красивых сцен ждать не приходилось. Может, кому-то и везет уйти в полном сознании, но не Катарине. Или – не везет?

Ньора Катарина просто перестала дышать.

Не приходя в сознание, не пытаясь что-то сказать, не прощаясь.

Была – и нет. И Мия думала, что так и неплохо. Тетка хотя бы не знала, что происходит.

А причастие, соборование, исповедь…

Сегодня Джакомо и Иларио вытащат труп на улицу. Там ньору Катарину отвезут ко всем умершим. Там и отпоют, и похоронят вместе со всеми. И никто не осудит.

Никто не скажет слова против.

Никто, даже ее родные. Все понимают, что такое эпидемия. И если зараза выйдет из города, если пойдет дальше… это страшно.

Никто не станет спорить.

Джакомо долго сидел рядом с супругой. Потом сам прикрыл ей глаза, сам набросил на лицо легкую белую ткань.

– Мия, у нас есть чистое полотно?

– Да, дядя.