– Борода, успокойся.

– Что успокойся! У нас победу украли! Читаешь, что творится на континенте?

– Нет, только сейчас дебафф прошёл.

– Второй континент захвачен. Бои идут на третьем континенте. Воскреснуть из-за этого нет возможности, да ещё и дебафф. Будь он проклят! Плита воскрешения переходит из одних рук в другие. Бои внутри стен Харуно. Это диверсия!

– С другими связывался?

– Нет, но предполагаю, что скоро все здесь появятся.

– Что случилось? – вошёл в разговор ГромоБой.

– Война! Бои идут за Харуно. Вот нас и не выпускают из личных комнат, – ответил гном.

– Шторм, ВолоМори, Зара, вы здесь? – спросил я, видя, как появляются отметки о доступности связи членов группы.

– Здесь.

– Здесь.

– И я здесь, – последней, ответила Зара.

– Шторм, один вопрос, применение заклинания снимет маскировку?

– Если только просмотрит логи тот, кто применил, – ответил Шторм, – но точно сказать невозможно. Это первый случай попадания под маскировкой под божественное заклинание. Отметку, что заклинание маскировки работает в личной комнате не проверить.

– Будем исходить из худшего. Через час спадает ограничения по воскрешению. Выбирайте локацию как можно дальше от столицы. Первым воскресаю я. Осмотрюсь и отпишусь, где воскрес. Следом танки, Шторм последний.

Мучительное ожидание продолжилось, но стало легче. Не один одинёшенек. Друзья, хоть и не рядом, но общение отвлекает от вкрадывающихся мыслей о трагедии, разворачивающейся уже на двух континентах из четырёх. И как гром среди ясного неба пришло системное сообщение:

«Внимание! Мировое событие! Столица третьего континента город Харуно пала под натиском войск Астарота! С сего дня, континент становится оплотом тёмных сил. Персонажи, выбравшие сторону тьмы, впервые появляются на втором и третьем континентах! Возрождение противоборствующих сторон возможно, только в селениях с дружественным или нейтральным статусом!»

– Читаете?! Катастрофа! За один день два континента! – не выдержал гном.

– Воскресаем на первом, другого варианта нет, – сказал Шторм.

– План остаётся прежний. Сначала я, Шторм последний, – согласился я.