– Бедный папа весь день от меня не отходит. Поверить не может, что я знала про Джоанну, а ему не сказала. Обещает, что теперь ничего плохого с нами не случится, – еле слышно сказала Роза, не сводя с него глаз. – А ты ведь… Ты никуда больше не уйдешь?

– Я не знаю, – честно ответил Генри. – Понятия не имею, что будет дальше.

Она быстро заморгала, наморщив лоб, будто не поняла его ответ.

– Но ты ведь любишь меня, да? – медленно спросила она.

Генри задумался. Он слишком мало знал о том, какие чувства люди друг к другу испытывают. Ему приятно, когда она рядом, и целоваться тоже понравилось, – значит ли это, что он ее любит? Он так серьезно об этом размышлял, что не сразу заметил: судя по лицу Розы, на этот вопрос положено отвечать быстрее.

Она, хмурясь, протянула руку к его щеке, и Генри дернулся назад. Если она коснется – узнает, что с ним стало, и будет бояться его, как все всегда боялись. Но она поняла его движение как-то не так и всхлипнула, разом втянув голову в плечи.

– Ты… Я думала, ты… А ты просто… – бессвязно забормотала она. Веер по-прежнему закрывал ей половину лица, Генри видел только растерянные, мокрые глаза. – Больше никогда до меня не дотрагивайся, слышишь?

– Я и не собирался, – успокоил Генри. Он имел в виду, что не хочет ее обжечь, но она ахнула, будто ее ударили, а потом развернулась и, едва не спотыкаясь на каблуках, пошла обратно к отцу.

Генри потер затылок. Все-таки науку общения он, кажется, освоил еще не до конца. Ну ничего, теперь на это будет много времени. Он немного потренируется – и все исправит.

Тут Карл, доблестно охранявший один из пустых столов от желающих за ним устроиться, начал рассаживать придворных, и Эмма, сдвинув притихшую Розу в сторону, ловко втиснулась рядом с Уилфредом.

– Ах, бедная Ингрид! – прощебетала она, поблескивая разноцветными камнями в волосах. – Поверить не могу, что вы уже десять лет как вдовец! А я, кстати, тоже вдова. Не желаете вместе пойти взять чай у этих прелестных деревянных существ?

Скоро Генри наглядно убедился, чем придворные отличаются от простых людей: они не очень-то умеют веселиться. Вокруг постоянно раздавались взрывы смеха, песни, разговоры, и только над столом, где сидел Генри, висела тишина, изредка прерываемая стуком ложек о блюдца и вежливыми беседами. Видимо, именно поэтому Агата сюда и близко не подходила – Генри видел, как она на другом конце площади пьет чай с Джеттом и Сваном. Те наперебой ей что-то рассказывали, а она улыбалась и ела яблоко. Рукой, а не вилкой, и без всякого веера.

Когда вокруг начались танцы, придворные вытаращили глаза и не сдвинулись с места.