Вокруг меня возвышался город. Угольно-черный, словно облитый битумом, город. Слева и справа от неширокой дороги, лишенной разметки, к черному, без единой звезды, без единого облачка, небу, украшенному лишь тусклым, серым, повернутым рогами вниз месяцем, стремились антрацитовые высотки и небоскребы. Словно облитые нефтью, они не отражали света, да и откуда бы ему было взяться? От этого тусклого серого месяца на небе? Я будто попал в компьютерную игру, запущенную на слишком слабом компьютере — текстуры не отрисовались, являя игроку лишь голую черную коробку!

Но при этои каким-то невероятным образом на зданиях было видно все изгибы и изломы поверхностей. Интуитивно становилось понятно, где должно было быть окно, где — карниз, а где — колонна.

Если это и была черная бумага, то из нее не просто выклеили коллаж, а предварительно сложили объемную модель каждого здания...

И ряды этих странных небоскребов, вершинами незаметно перетекающих в черный беззвездный бархат неба, зажимали между собой узкую, буквально в две полосы, дорогу, так же застеленную непроницаемо-черным ковром, который, конечно же, никто не стелил и которого вообще не существовало.

И на этой дороге были мы. Впятером.

Или, вернее, был я и еще четыре непонятных существа.

Как минимум трое из них были девушкам, судя по голосам, но голоса это единственное, что могло бы помочь в их идентификации. Все они были одеты одинаково унисексуально — в одинаковые черные брюки, толстовки с капюшонами и высокие, удобные даже на вид, ботинки. Тем не менее, они не сливались с окружением, потому что на черной ткани одежды хаотично были раскиданы яркие кислотно-неоновые пятна, будто бы даже светящиеся! У всех два одинаковых цвета — солнечно-желтый и пронзительно, жвачно-розовый, но при этом у всех пятна были разбросаны по одежде в разных местах, будто каждый пытался через эту конфигурацию выразить свое собственное «я».

А еще ни них на всех были маски. Сплошные черные плоские забрала, открывающие только глаза. И, подобно остальной одежде, маски были залиты розовым и желтым. И, подобно одежде — у каждого по-разному.

А еще у них в руках было оружие. Источающее невыносимый, почти ослепляющий белый свет, в котором, однако, не составляло труда рассмотреть подробности, оружие. И тоже — у каждого свое. Одноручный меч, кривая сабля, парные длинные кинжалы. У четвертого силуэта оружия в руках не было — четвертый держал под руку меня.

Я был пятым.

А вот все остальные вовсю размахивали своим оружием, будто бы сражаясь с невидимым противником! Клинки и наконечники из чистого света чертили мрак, оставляя в нем не сразу затухающие полосы, и с каждым взмахом их хозяева резко выдыхали, а то и вскрикивали, как теннисистки на корте!