Да она совсем охерела?!

Она же меня ударила!

Ногой! По ребрам!

Ну, сука... Я же встану... Я же встану и тогда...

— Зашевелился! Кей, он зашевелился!

Это уже другой голос... Так что, вокруг меня две девушки?!

— Лиз, справа-два! Кей, пни его еще раз!..

Три девушки?!

Нет, точно пора открывать глаза. Я решительно не понимаю, что вокруг происходит!

— Я тебе, сука, пну... — выдавил я из себя, кое-как перевернувшись на живот и наконец открыв глаза.

Перед глазами был асфальт. Конечно, перед глазами будет асфальт, я ведь упал на асфальт!

Но это не объясняет, почему вокруг такой непроницаемый мрак! Я едва свои собственные руки вижу!

— Давай! — крикнули в ухо запыхавшимся женским голосом. — Поднимайся, дафын!

Под руку подхватили, неожиданно сильно дернули вверх, да так, что меня буквально вздернуло на ноги против воли!

Я кое-как поймал равновесие, отставив в сторону свободную руку, и навалившись на ту, кто меня поднял, и впервые смог оглядеться.

Лучше бы я этого не делал...

Вокруг не было ликующей и поддерживающей толпы. Не было сцены, на которой деловито крутил винилы ди-джей, мешая барабаны и басы в одну восхитительную кучу, и по которой весело прыгал, попадая в бит, эм-си. Не было полосы препятствий площадью в пятьдесят квадратов, на которой каждому из участников полагалось показать свои навыки паркура и акрострита...

Вокруг была лишь тьма. Абсолютная и непроницаемая тьма. И не в смысле освещенности, а в смысле... Будто ребенку в детском садике дали домашнее задание сложить коллаж, изображающий город, из цветной бумаги.

А он нашел только черную.

И справедливо рассудил, что черный это тоже цвет.