«Людей сильных — на чуть совсем, но иной раз большего и не нужно», — повторил он про себя слова Кощея и заявил во всеуслышание:

— Значит, правильно все!

— Что именно?

— Не просто я оплошность совершил, колдунство мерзкое чужеземное порушил. Теперь и лишения терпеть сподручней станет, — ответил Влад, задумался и добавил гораздо тише: — Только когда чашу бил, я о том не думал.

— Ни дать ни взять герой! — хмыкнул Кощей. — Молоко на губах не обсохло, а туда же.

Влад насупился, но долго злиться не стал: правда ведь.

— Зря намекаешь на то, будто я ничем тебе не обязан. Все в этом мире связано. И ты явился сюда — такой замечательный, смышленый, с умением скрытое видеть, хоть о том и не ведаешь, — тоже неслучайно, — сказал Кощей, повел пальцами в воздухе — и черепки словно ожили, поползли друг к другу, срастаясь. Стала чаша прежней с виду, однако заговоров, на чужом языке написанных, больше на ней не было.

— Спасибо!

— А сила-то немалая, раз византийская пакость от тебя сама шарахнулась, — сказал Кощей, благодарности, похоже, не услышав; оглядел Влада снова, уже внимательнее, и посоветовал: — Когда сильнее проявляться начнет, к волхву не ходи. Не сумеет он тебя вырастить, а если обучать возьмется — изломает всего.

— П-почему? — вырвалось у Влада.

— Златоуст за тебя сам не возьмется, кому попроще отдаст. Волхвы же в большинстве своем колдуны сплошные, в травах да обрядах силу черпают, чурбанам бездуховным молятся и полагают, будто через них разговаривают с богами. У тебя же сила от сердца идет, из самой глубины души и потаенной сути. Магом тебе прозываться бы, да в Киеве не ведают слова такого. В наставники тебе нужен настоящий чародей.

Влад нахмурился. Не знал он до этого никого сильнее главного волхва Златоуста. Тот, казалось, все мог, даже тучи перед сбором урожая разогнать, дабы ни капли из них не пролилось.

— Колдун никогда не сумеет обучить пользоваться внутренней силой, — не позволив Владу перечить, произнес Кощей, — поскольку черпает ее из мира внешнего, заимствуя у камней, трав, ветра и солнца или других людей, а вот завистью черной воспылает — это уж точно. Не любят волхвы княжеские, когда ученики превосходят их в чем-либо: больно страшатся лишиться места хлебного в тереме высоком.