VIII. Пелерина

VIII. Пелерина

Когда мы покончили с ужином, вокруг начинало смеркаться. В такое время у нас всякий раз становилось спокойнее, тише, и не только потому, что все мы изрядно устали. Каждый здесь, в лазарете, помнил: лежащие при смерти раненые куда чаще расстаются с жизнью после захода солнца, а особенно – посреди ночи, так как именно глубокой ночью отгремевшие битвы являются собирать долги.

Однако ночь напоминала о войне и иными способами. Порой – а той ночью они запомнились мне особенно ярко – разряды тяжелой энергетической артиллерии полыхали в небе, словно жаркие молнии. Вдобавок до нас доносились шаги часовых, расходящихся по постам, отчего слово «стража», столь часто означающее в наших устах не более чем десятую часть ночи, приобретает особый смысл, становится необычайно веским, подкрепленное чеканным грохотом сапог и неразборчивыми командами.

В такую пору все надолго умолкают, и продолжительное затишье нарушает лишь негромкая речь здоровых – Пелерин и их рабов-мужчин, приходящих справиться о самочувствии то одного, то другого из пациентов. Одна из облаченных в алое жриц подошла и ко мне, села у моей койки, а я, полусонный, утративший остроту разума, даже не сразу сообразил, что табурет ей пришлось принести с собой.

– Ты – Севериан, друг Милеса? – спросила она.

– Да, так и есть.

– Он вспомнил свое имя, и я подумала, что ты будешь рад этой новости.

Я спросил, как же его зовут.

– Что значит «как»? Милес, конечно же, – я ведь сказала.

– Думаю, со временем он вспомнит не только это.

Пелерина кивнула. На вид она казалась довольно пожилой; взгляд ее был исполнен аскетической строгости и в то же время недюжинного добросердечия.

– Конечно, вспомнит, не сомневаюсь. И дом, и родных.

– Если они у него имеются.

– Да, круглых сирот на свете немало. А некоторым даже подыскать себе дом не под силу.

– Это ты обо мне?

– Нет, вовсе нет. И, как бы там ни было, сего недостатка человеку не преодолеть. Однако иметь дом гораздо лучше для всякого – особенно для мужчины. Чаще всего мужчины, подобно тому человеку, о котором рассказывал твой друг, думают, будто строят дома для семьи, но на самом деле и дом, и семью заводят лишь для самих себя.

– Значит, ты тоже слушала Гальварда?

– Да, и не я одна. Замечательную историю он рассказал. Одна из сестер привела меня как раз на том месте, когда его дед распоряжался нажитым имуществом, а остальное я выслушала до конца. Знаешь, в чем заключалась беда преступного дядюшки, Гундульфа?

– Наверное, в том, что влюбился.