Мистер Хайби откинул заднюю дверцу грузовика. И тогда мы увидели.

– Придержи нам дверь, Тим, – попросил Роун.

Они внесли и поставили ее на то место, где стояла старая плита. Пробравшийся в окно солнечный луч залил ее светом, она была такая белая, что от нее по всей кухне словно бы разлетались частички света. Мама с Джулией вошли за мной в дом. Обе не произнесли ни слова.

Мистер Хайби вышел на двор и отключил газ. Вернулся он с гаечными ключами, трубами и заглушками, и они с Роуном подключили плиту. Потом мистер Хайби вышел и снова включил газ. Он попрощался с нами, и Роун помог ему загрузить инструменты в грузовик. Мы услышали, как грузовик уехал. Мы услышали, как поднялся на крыльцо Роун.

Мама стояла у кухонного стола. За все это время она ни разу не пошевелилась.

– Не сочтите это за намек, что вы плохо готовите, мэм, – сказал Роун.

– Не сочту, – сказала мама.

– Переднюю правую конфорку надо подтянуть. Я схожу в сарай за ключом.

Когда он вышел в заднюю дверь, я повернулся к маме. Я собирался сказать: «Ух ты, теперь мне не придется колоть дрова!» Но не сказал, потому что увидел, что она плачет.

В следующую пятницу и папу, и Роуна уволили. Наутро мы с Джулией спустились к завтраку с унылыми лицами. Мама сварила овсянку. Накладывая нам кашу, она на нас не смотрела. Отец стоял у задней двери и смотрел в маленькое окошко.

– Где Роун? – спросила Джулия. Она боялась, что он уже ушел. Я тоже боялся.

– Поехал на грузовике в город. Он заказал что-то в мастерской при плавильне и хотел это забрать.

– Что он заказал? – спросил я.

– Не знаю. Он не сказал.

Мы так и не узнали, что это было, потому что когда Роун вернулся, он нам не сказал. Наверное, он спрятал это в сарае.

Миновали выходные, и началась новая неделя, а Роун даже не заикнулся про уход, и мы начали думать, что он останется. А в четверг вечером он пришел в гостиную и сказал:

– Мне пора отправляться.

Какое-то время мы молчали.