Я стояла к Вите спиной, сжимая другую камеру. Но именно в эту секунду почувствовала, как собственные руки мёртвой хваткой стискивают аппаратуру. Да так сильно, что костяшки побелели, а суставы начали хрустеть. Пришлось зажмуриться и мысленно считать до десяти. На эмоциях я могу совершить много глупостей. Очень много. Осознаю это, поэтому стараюсь сдержать себя. Но…

— Чего молчишь? — переспрашивает он. — Не веришь мне? Раскрою тебе глаза, раз такая недогадливая, Драгомиров Дмитрий птица высокого полёта. Не твоего уровня. Если говорить простым языком, то он породистый, а ты дворняжка. Дворняжкам принято держаться подальше от породистых. Чистота крови, сил, способностей, интеллекта… Сама понимаешь. Если бы не это его дерьмовое проклятье, вряд ли бы он вообще на тебя глянул.

Хочу уйти…

Не могу больше это слушать.

Хочу уйти! Хочу уйти! Хочу уйти!

— Скажи уже что-нибудь! — воскликнул он, шагая в мою сторону, в то время, как у меня всё тело окаменело, сжавшись в тугой комок. — Или молчишь, потому что знаешь, что я прав? Хех, ну конечно. Достаточно одного взгляда на мою сестру, чтобы понять, что ты ей не ровня. Разумный подход. Лучше отступить сейчас, чем потом сожалеть об этом.

— Ах, вот как?.. — с улыбкой отозвалась я, мягко выдыхая, хотя чувствовала, как всю внутри трясёт. — Ты своей сестре то же самое говоришь, когда смотришь на её лицо? Смотрю ваша так называемая «порода» ни капельки ей не помогла. И в итоге, всего от одного прикосновения она оказалась похуже любой дворняги…

— Что ты сказала?.. — гневно прошептал Виктор, шумными шагами приближаясь ко мне, развернул к себе лицом и схватил рукой за горло. — А ну-ка, повтори! — злобно бросил парень, у которого в свободной руке засияли яростные языки пламени. Но что-то остановило его. Стоило Виктору только взглянуть в моё лицо, как огонь тут же потух, хватка на шее стала слабее, а на лице возникло удивлённое выражение: — Ты… плачешь?

Плачу? С чего бы это?

Но это так. Почувствовала не сразу, однако по щекам скатывались крупные капли слёз. Причём я осознавала, что меня сейчас как минимум ударят, но не сопротивлялась. Даже не предпринимала попытку помешать. Скорее наоборот. Хотела, чтобы это произошло. Хотела, чтобы физическая боль стала сильнее того, что я чувствовала душой.

Но Виктор замер. Женские слёзы сбили его с толку. Он замер, не зная, как быть, что говорить, и даже этот его бравый вид и наглый подход мгновенно куда-то испарились.

— Э? Что? — растерялся он, делая шаг назад. Посмотрел на свои руки, потом мне на шею, выискивая следы ран или ожогов, но не нашёл их и растерялся ещё сильнее.