— И кто же тогда устраивает все эти потопы, если в природе они сами по себе невозможны? — снова поинтересовался второй голос.

— Наверное, тот, кто способен устраивать подобное в нужном месте и в нужное время, — изрёк

Лакрецкий.

— Господь Бог? — спрашивающий не смог скрыть иронии.

— Скорее, — поправил историк, — тот, кто между нами и Богом.

Лакрецкий выдержал паузу, давая слушателям проглотить сказанное, и продолжил:

— Человек сколько существует, столько и ищет Бога. Он знает, он чувствует, что есть надо всем

сущим некая высшая незримая сила. Поначалу божественным содержанием человек наделял каждую из стихий. Позже, когда его знания о мире выросли до планетарных размеров, человек начал понимать: стихии также подвластны высшим изначальным законам, как и он сам. Так появился единый Бог. Приняв единого Бога, люди захотели увидеть и его образ. Так появились мессии — пророки и сыны божьи в человечьем облике. Бог становится ближе и понятнее, тем более, что на иконах и изваяниях приобретает внешние черты того этноса, который поклоняется данному мессии. Сегодня богословы всех основных конфессий понимают: раз Бог един, то должна существовать и единая мировая религия. Да и сам облик мессии должен быть канонизирован. Только как это сделать, если большинство войн на земле происходило как раз из-за того, что разные люди по разному рисуют для себя Бога?

Но важно понимать и другое: в иерархии созданного Богом человек может занимать отнюдь не самую высокую из ступеней. Человек, скорее всего, не первая, а может быть, даже и не вторая производная от господа Бога! Не отсюда ли столь смутное понимание человеком божественности

бытия и своего собственного предназначения? Во Вселенной без сомнения существуют и иные

формы организованной материи, наделённые куда большим содержанием, чем человек. Вот они

то и есть то самое недостающее связующее звено между Богом и человеком, отвечающее, так сказать, за ход божественного эксперимента. Человек — всего лишь дитя, только что вылезшее из колыбели. Слабое и неразумное дитя. И разве мог господь Бог оставить его совсем без присмотра!?

Я слушал Лакрецкого с нарастающим интересом. Сам того не подозревая, старый философ

излагал сейчас одну из самых закрытых тем «ОАЗиС» а — догмат аналитического проекта «Демиург». Экспедиции, наблюдения, расчёты — всё по этому проекту шло под грифом «секретно». Ещё бы, кому охота подкладывать бомбу под основы всех мировых религий?

— Извините, — робко вмешался в речь Лакрецкого первый, почти мальчишеский голос.

— Да, да, юноша, — поддержал философ, — спрашивайте, прошу вас.