увидел оливковой ветви, но горло у меня перехватило. Я не смог удержать слёз, глядя на то, как

птица важно прохаживается по балконным перилам. Вот уже две недели я не видел птиц. Всё живое ушло, уползло, улетело от надвигавшейся опасности. И то, что этот сизарь вернулся к своему

дому, значило для меня очень многое.

Голубя заметили. Высовываясь из окон, ему стали махать, как доброму старому знакомому. А

он, кося на людей бусинами своих глаз, продолжал спокойно прогуливаться вдоль перил.

Внизу, под окнами четвёртого этажа, стала видна вода. Она казалась неподвижной и глянцево

поблёскивала на солнце. Но эта неподвижность была обманчива. Подвластный теченью, куда-то в

сторону юга, величественно проплывал самый разнообразный мусор — пластиковые бутылки, доски, резиновые покрышки…

Один предмет бросился мне в глаза. Длинный и узкий как пожарный рукав, он то погружался под воду, то снова появлялся на поверхности. Щупальце! Я едва не вывалился с балкона, пытаясь

разглядеть артефакт получше. Так и есть, щупальце! Здоровенное, метров под шесть длиной. Только какое-то выцветшее и распухшее.

Кто-то из соседей врезал по нему очередью. Над водой запрыгали резвые фонтанчики.

— Не стрелять! — раздалась запоздалая команда. Я узнал голос Шатохина. — Какого хрена патроны палишь, — распекал майор, — оно же дохлое!

Щупальце и в самом деле было мертвее мёртвого. Течение несло его мимо дома и через минуту

оно совсем скрылось бы из виду. Но в этот момент какой-то отчаянный солдатик сиганул в воду.

— Ухин, стой, дурак, назад! — закричали ему вдогонку.

Но было поздно. Солдатик плюхнулся в нескольких метрах от щупальца и, вынырнув, поплыл его догонять.

Я стремглав бросился вниз, на четвёртый этаж. Туда же, грохоча сапогами по лестничным мар-

шам, рванулась целая толпа желающих поглазеть на поверженного врага.

На четвёртом всё ещё стояла вода, и её было здесь почти по колено. Я вышиб первую попавшу-

юся дверь и пробрался к балкону. За мной, чертыхаясь и задевая кухонную мебель, ввалился мой