«Найдет причину, чтобы подчиниться… Хм, откуда в этой смуглой девушке лет двадцати столько знаний о природе человеческих отношений?» — удивлялся про себя Филипп, вспоминая свою первую встречу с ней каких-то четыре месяца назад. Дав немного времени коллегам на то, чтобы обменяться мыслями по поводу услышанного и сделать предложения и уточнения по ее образу, он продолжил.

— Как, по-вашему, мог проходить между ними разговор, во время которого Сын… кстати, давайте его как-нибудь назовем, а? Что мы все Сын, да Сын — имя нужно. Версии?

Все задумались, и вскоре начали выдавать разные варианты, в каждом из которых Филипп мгновенно находил то, что заставляло его сомневаться. Ему не нравилось, если имя было довольно распространенным, он не хотел использовать европейские имена, а также настоящие имена актеров, ему не нравились как слишком простые варианты, так и чересчур вычурные. Версии он отвергал подряд и не задумываясь, словно слушая подсказки какого-то внутреннего суфлера, и так продолжалось с пару минут, пока вдруг Саад не произнес свою очередную версию.

— Омид.

Словно что-то сдержало на пару мгновений готовое быть озвученным очередное отрицание Филиппа, потом еще на несколько секунд, и еще, а потом он спросил:

— И что оно означает?

— На персидском Омид означает «надежда».

Внутренний суфлер не ошибся. Филипп вдруг независимо от себя сделал глубокий вдох, а выдох облегчения не скрывал переполнявшую его радость.

— Как здорово! Это то, что я и хотел, только не понимал этого. Никто не против? — немного волнуясь, уточнил он. После всеобщего одобрения последовало новое испытание.

— А как зовут подругу? — спросил он, обращаясь к Агнессе. — Я хочу, чтобы ты сама дала ей имя, ведь если ты так ее прочувствовала, то, я полагаю, ты знаешь, как ее зовут.

— Да, — спокойно сказала Агнесса. — Ее зовут Жасмин. — Она смотрела Филиппу прямо в глаза, словно мысленно защищала свою героиню от любого возможного опротестования им данного ею имени. Филипп же не имел ничего против него.

— Я очень даже «за». Не знаю, есть ли у него какое-то особое значение, но, думаю, это не так важно.

Он кивнул головой и, не услышав каких-либо возражений, вернулся к основному вопросу.

— Итак, как мог проходить разговор между Омидом и Жасмин, в процессе которого…

Филипп намеренно сделал паузу, приглашая актеров вступить в пустое пространство и начать играть в эту интересную, но довольно серьезную игру. Вдруг он кудахтнул, словно петух, и подошел к лежащему на сцене телефону.

— Я понял, что в связи с особенностью нашего процесса постановки спектакля, неплохо было бы записывать всю репетицию, в особенности те ее части, где мы проигрываем придумываемые нами сцены. Вчера вечером я попробовал выложить на бумагу все, что мы делали здесь на первой репетиции, чтобы иметь некое подобие расписанной пьесы. И вы знаете, сколько времени я провел за этим занятием? Пять часов! Я пытался воспроизвести нашу беседу, но каждый раз, записав страницу-другую, я вспоминал какие-то нюансы, какие-то важные мелочи, которые тут же добавлял в текст, а что-то из них я, скорее всего, так и не вспомнил. Приходилось переписывать, перекраивать, отдыхать, пить кофе, бороться со сном… Короче, я включаю диктофон в режим записи, так что каждое слово, сказанное вами, может быть использовано против вас! — с деланым пафосом заявил Филипп. — Если, конечно, вы не против.