— Не выносит человеческого взгляда. Волку — тому по хер. Хоть обсмотрись. Но волк валит и горло рвёт. А медведь непременно кожу на глаза натянет первым делом.

Я посмотрел на нетронутую шею женщины. Потом повернулся к старосте.

— Сколько людей у вас в деревне пропало?

Староста пожал плечами и повернулся ко мне, стараясь не смотреть на труп.

— С зимы пятеро уже. Серёжка Чёрный по весне на рыбалку пошёл — не вернулся. Потом пастух исчез, и двух коров волки загрызли. Летом две женщины за грибами ушли — и тоже с концами.

— Искали их?

Староста кивнул.

— Как не искать? Когда Серёжка пропал — всю реку с баграми обшарили. И пастуха искали тоже. Думали — может, убежал. Волков испугался.

— А почему раньше никому не сказали?

Мужик отвёл глаза в сторону.

— Так ведь оно как... Если на реке человек пропал — значит, русалки утопили, или водяники. Если в лесу — леший закружил, или болотник в трясину завёл. Так-то у нас редкий год без этого обходится.

Староста совсем отвернулся и еле слышно добавил:

— Нечисть, одно слово.

Чупав сплюнул.

— Слыхал, Немой? Опять нечисть виновата!

Джанибек неопределённо хмыкнул. Местный леший, которого позвали показать места, скривил жёсткий рот. Он и привёл нас к трупу Любавы по её следу. И вёл так уверенно, словно знал, где можно её найти.

Я покосился на Всеволода.

— Ну, что, княже! Поохотимся на медведя?

О пропаже людей в Старгород сообщил местный священник. Три дня назад он вместе с обозом добрался до города и не поленился достучаться до самого Божена. Жители деревни грешили на нечисть.