Друг за другом раздалось несколько взрывов. Два набитых гравием джутовых мешка полетели в носовую часть Сиракк. Стекла окатил поток песка и камней. Но наклон был таким сильным, что все очистилось в один миг.

В гальюнную фигуру вонзился гарпун.

– Тормози… Тормози!

Ясир перепугался, налег на педали изо всех сил, потянул рычаг, сломавшийся у него в руке, закричал. Зажмурив глаза от страха и по-прежнему сжимая обломок в кулаке, резко вывернул штурвал вправо.

Это был конец.

Настырный сначала накренился, потом повернулся и завалился на борт. Наконец, сбросив скорость, опрокинулся и начал переворачиваться. Раз, два, три… пять раз. Фонтаны песка, куски железа, крики.

Обломки корабля врезались в подножие дюны. Последний вздох песка, последний выхлоп, пахнущий кровью и поражением.

Сиракк накренилась, качнувшись в пустоту, сильно ударилась носом и соскользнула метров на пятьдесят в песок. Как сбитый титан.

На стеклах заиграли блики. Освещенная солнцем рубка засверкала золотыми отблесками.

Потом палуба встала ровно. Воздух был твердым будто горный хрусталь. Металл моментально раскалился настолько, что хватило бы пары минут, чтобы поджарить яйцо ромбокрыла.

Найла отпустила штурвал, отстегнула ремень и подошла к лобовому стеклу.

Они стояли неподвижно, нос висел в воздухе. Так высоко, что голова закружилась.

Отпрянув, девушка повернулась спиной к пропасти.

На ремнях мертвым грузом качался Ясир: ноги в паре сантиметров от пола, ребенок крепко прижат к груди. Глаза закрыты. Как у Мияхары.

Найла нежно взяла дочку, и мальчик, вздрогнув, тут же очнулся.

– Я тормозил, клянусь! – заверещал он, глядя на нее широко раскрытыми глазами.

Девушка удивленно на него посмотрела.

– Ясир, успокойся. Вы молодцы. Вы оба.