Повисеть на цепях, полюбоваться на «железную деву», сунуть пальчики в тиски или ножку в «стальной сапог»[19].

Такие люди есть, их называют мазохистами, но не в этом времени. А что до эданны, она вообще таких развлечений не понимала. Посмотреть на публичную казнь? Что ж, это можно. А вот поучаствовать – простите. Не хочется. Тем более в главной роли.

А, кажется, придется.

Палач здесь, его подручные здесь, сама эданна сидит голая, как палец, зато во рту у нее кляп… она даже сказать ничего не может.

И есть подозрение, что ее не станут слушать. А жить так хочется…

Эданна замычала, но палач даже головы к ней не повернул, продолжая обсуждать, что лучше. Плеть или кнут. Или хлыст взять? Тоже хороший вариант, главное, уточнить пожелания клиента. А то, может, ему захочется…

Если дану возвращать не придется, то ее можно и того… по кругу. И не раз, вон какая холеная…

Через полчаса Франческу уже трясло.

Но с появлением «клиента» легче не стало. Его величество Филиппо Третий смотрел так, что эданну затрясло еще сильнее.

А уж когда он сделал палачам знак удалиться и брезгливо, двумя пальцами, выдернул у эданны кляп, та минут десять и слова не могла сказать.

Кое-как шевелила онемевшей челюстью и пускала слюни.

Его величество хмуро наблюдал за этим процессом. Радовало одно: хоть не обгадилась. Но возможно и такое… просто все еще впереди.

Наконец эданна решила, что может говорить:

– В-ваше велич…

– Гадаешь, зачем ты здесь?

Франческа кивнула. Благо голову ей не привязали намертво.

– Д-да, ваше…

– Правильно гадаешь. Ты что о себе возомнила, подстилка?

Эданна захлопала глазами.

– Ты решила, что можешь моим сыном вертеть, как пожелаешь? В государственные дела лезть? А если ты сейчас исчезнешь? И никто не узнает?