Если бы это скитание продолжалось вечно, вскоре все свободное пространство Вселенной было бы загромождено мертвыми мирами, но Хранитель Древа Жизни позаботился, чтобы этого не произошло. Навстречу рою погибших планет из непроницаемой мглы пылевых облаков выплывают мегавеликаны, рост которых измеряется космическими расстояниями, они вылавливают ссохшиеся косточки безжизненных миров горстями и складывают их в угольно-черные мешки из темной материи. Что мегавеликаны делают с омертвевшими мирами-плодами дальше, не ведомо никому, кроме разве что Хранителя, пославшего их.

Часть первая Древо великана

Часть первая

Древо великана

Глава первая Внутри погибшего гиганта

Глава первая

Внутри погибшего гиганта

После заката пауки-людоеды унесли двух младенцев, которым не исполнилось и трех солнц. Город узнал об этом по истошному воплю их матерей. Однако никто не покинул своего спального кокона. Зачем? Кому придет в голову бросаться в погоню за коварными восьминогими тварями, чьи жвалы острее любых шипов, а укус смертелен. Даже хуже, чем смертелен. Укушенный несколько дней живет прежней жизнью: ест, пьет, охотится за прыгофруктами — но паучий яд постепенно расползается в его жилах, парализуя волю. Кончается это всегда одинаково. Однажды бедолага покидает Город и спускается в Гнездовья, где становится живым, но медленно и мучительно умирающим кормом для новорожденных паучат.

С новорожденными древолюдами пауки поступают иначе. И это гораздо страшнее укуса. Они растят их вместе со своим потомством, превращая в двуногих и двуруких пауков, стремительных и безжалостных людоедов, таких же, как их приемные родители. Симур знал об этом не понаслышке. Когда он родился, пауки похитили его брата-близнеца. И теперь где-то там внизу, у самых Корней, в сырых гроздьях Гнездовий обитал древолюд-паук, как две капли воды похожий на него, Симура. Из-за этого давнего похищения, о котором он и узнал-то лишь тогда, когда стал понимать речь, на Симура легло проклятие. Не настоящее проклятие, от которого отнимаются руки и ноги и мутится в голове, а древолюдская молва, наделяющая близнеца всеми чертами личности его похищенного брата.

Если бы не эта дурацкая молва, преследующая его по пятам, Симур был бы совершенно счастлив. Вот как сейчас, когда он проснулся с первыми лучами солнца, которые пробивались сквозь трещины в рассохшейся коре Города. Несколько минут Симур бессмысленным взором наблюдал за зелеными пятнами, что скользили по потолку и вспыхивали на липких капельках, янтарным бисером усеивающих каждую тычинку. Орхидеи-медоточцы продолжали свою работу даже после заката, неустанно превращая древесный сок, смешанный с росою, в сладкую патоку. К сожалению, ею питались не только древолюды, но и мухли, плотным зудящим роем кружившие под городским сводом.