Игорь всего и запомнить-то не смог. Слишком быстро неслись картинки перед глазами. А потом он снова оказался в кабинете, а навык рабовладения стал умением. Которое опять-таки можно было прокачивать.

Прокачка всей ветви умения забрала ещё 118 000 УЕ. Теперь Игорь мог управлять двумя сотнями рабов, и это уже было лучше. Значительно лучше. Но всё ещё казалось недостаточным. Он выложил ещё сто тысяч универсальных единиц, чтобы умение стало свойством.

И снова побежали перед глазами картинки, сменяя друг друга. Не только о рабстве, не только о том, как принуждать других работать. А о том, как люди – и не совсем люди, а похожие существа – и сами с радостью склоняются перед другими.

Как подлецы бегут выслуживаться, донося на соседей. Как трусы переваливают опасность на плечи смельчаков, оплачивая этот долг свободой. Как маленькие люди прикрываются своим подчинённым положением, чтобы избежать беды: настоящей или иллюзорной.

Правда, были и те, кто не мог смириться со своей судьбой. Рабы, что восставали против хозяев. Их не могло остановить ни превосходство в силе, ни численное преимущество господ. Они предпочитали умереть, но не склониться перед хозяином.

Были и те, кто отказывался повелевать. Кто тащил людей, готовых стать рабами, к ненужной им свободе, кто говорил о праве каждого распоряжаться своей судьбой. Правда, таких обычно не слушали. Ведь в той системе, что показывали Игорю, не было места альтернативе.

Раб и хозяин – это всегда согласие двух. Одни соглашались подчиняться и быть ведомыми, а другие – считали, что вправе повелевать. Сквозь тысячелетия, сквозь эоны, в инстинктах и глубинных настройках разума, люди несли программы подчинения и управления…

Почему один человек решает подчиняться, а другой – повелевать? Почему один считает себя вправе заставлять других делать что-то, нужное ему? И почему на это соглашаются те, кто решает подчиниться?

Упорядоченное не давало ответа на этот вопрос. Оно с холодным бесстрастием препарировало людей и нелюдей, показывая, что даже в обществе разумных растений есть рабы и повелители. И что вершиной рабовладельческого строя можно смело называть улей, где на всех особей один разум и одна воля.

Так было, так есть и так будет. Вот что пыталось донести Упорядоченное. Не оно выбрало, что будет именно так, а не иначе. Не оно придумало рабство. Это сделали по своей воле разумные и свободные от рождения существа…

Они становились рабами своих сородичей, рабами ситуаций, рабами собственных убеждений, рабами наркотических веществ, рабами удовольствий… Всегда, из века в век. Из тысячелетия в тысячелетие. Из эона в эон.