Однако самым странным и вместе с тем неуловимым впечатлением, которое оставила в путниках эта зловещая и пустая твердыня и которое усиливалось с каждой комнатой, с каждым извилистым коридором, было ощущение какого-то архитектурного несообразия. Казалось невероятным, чтобы такие опоры могли выдержать громадный вес каменных полов и потолков, и друзья были убеждены, что тут существуют какие-то контрфорсы и подпорные стенки – то ли невидимые, то ли существующие в совсем другом измерении, как если бы замок Туманной Мглы еще не полностью всплыл из некоего невообразимого, иного мира. Это ощущение усиливали и запертые двери, за которыми, казалось, не было реального пространства.

Путники двигались такими сумасшедшими проходами, что, несмотря на ориентиры, которые запечатлевались в их памяти, они совершенно потеряли чувство направления.

– Так мы никуда не придем, – в конце концов заявил Фафхрд. – Кого бы ни искали, кого бы ни ждали – старика или демона, – мы можем для этого побыть в первом зале с большой аркой.

Мышелов кивнул, они повернули назад, а Ахура добавила:

– Хуже там, по крайней мере, не будет. Клянусь Иштар, как верен был стишок старика! «Каждый покой – гнусно-склизкое чрево, каждая арка – прожорливый зев!» Я всегда вчуже боялась этого места, но никогда не думала, что найду такую запутанную берлогу с каменным мозгом и каменными когтями. Они никогда не привозили меня сюда, – продолжала свой рассказ Ахура, – и с той ночи, как я покинула дом, находясь в теле Анры, я была живым трупом, который можно где угодно оставить и куда угодно забрать. Думаю, они убили бы меня, по крайней мере настал момент, когда Анра точно сделал бы это, но его телу нужен был обитатель, да и моему телу тоже, когда он покидал его, – Анра умел возвращаться в собственное тело и передвигаться в нем, когда был неподалеку от земель Аримана. В таких случаях меня чем-то опаивали, и я, совершенно беспомощная, находилась в Затерянном Городе. Мне кажется, что в это время они что-то делали с его телом – старик говорил, что хочет сделать его неуязвимым, – потому что, возвращаясь в него, я чувствовала, что оно сделалось более пустым и каменным.

Двинувшись вниз по пандусу, Мышелов как будто услышал в этой страшной тишине что-то вроде слабых стонов ветра.

– Я привыкла к телу моего брата – ведь большую часть из семи лет, что оно пролежало в гробнице, я пребывала в нем. Через некоторое время наступил черный миг, когда страх и ужас исчезли, – я приучила себя к смерти. Впервые в жизни у моей воли, у моего холодного рассудка появилась возможность развиваться. Скованная физически, существуя почти без чувств, я стала приобретать внутреннюю силу. Я начала видеть то, чего не замечала раньше, – слабые стороны Анры.