Быть может, именно этот мой слабый мысленный смех и обратил его отчаянные думы на вас и на секрет смеха древних богов, и к тому же ему требовалась помощь магии, чтобы вернуть свое тело. Какое-то время я боялась, что он нашел новый путь к спасению – или к продвижению вперед, – но сегодня утром я с чисто жестокой радостью увидела, как вы, наплевав на посулы брата, с помощью моего смеха убили его. Теперь надо страшиться лишь старика…

Снова проходя под высокой сводчатой аркой со странно вырезанным замковым камнем, путники опять услышали свистящий стон, и на этот раз у них уже не было сомнений в его реальности, близости и в направлении, откуда он раздавался. Бросившись в темный и особенно туманный уголок зала, они увидели там внутреннее окно, расположенное вровень с полом, а в этом окне разглядели лицо, как бы лишенное тела и плававшее в тумане. Узнать его черты было невозможно, оно походило на квинтэссенцию всех старых и разочарованных лиц в мире. Бороды под ввалившимися щеками на нем не было.

Отважившись подойти поближе, путники увидели, что лицо это, похоже, не лишено тела напрочь. Они разглядели призрачные, болтающиеся в тумане обрывки не то одежды, не то плоти, пульсирующий мешок, напоминавший легкое, а также серебряные цепи с какими-то то ли крючьями, то ли когтями.

И тут единственный глаз, остававшийся на этом постыдном обрывке плоти, открылся и уставился на Ахуру, а высохшие губы сложились в карикатурное подобие улыбки.

– Как и тебя, Ахура, – проговорил обрывок тончайшим фальцетом, – он послал меня с поручением, выполнять которое мне не хотелось.

Движимые безотчетным страхом, Фафхрд, Мышелов и Ахура оглянулись, как один, через плечо и уставились в распахнутую наружную дверь, за которой клубился туман. Они смотрели так три-четыре удара сердца. Потом они услышали тихое ржание одной из лошадей. После этого все трое развернулись в сторону двери, но еще раньше кинжал, посланный недрогнувшей рукой Фафхрда, вонзился в глаз замученного существа за внутренним окном.

Так они и стояли бок о бок: Фафхрд – с дико горевшими глазами, Мышелов – напряженный, как струна, Ахура – с видом человека, который, удачно преодолев пропасть, поскользнулся на самой вершине.

В туманном дверном проеме показалась темная поджарая фигура.

– Смейся! – хриплым голосом Фафхрд скомандовал Ахуре. – Смейся! – И он принялся ее трясти.

Голова ее болталась из стороны в сторону, жилы на шее дергались, губы искривились, но из них вырывалось лишь сдавленное кваканье. Лицо девушки исказила гримаса отчаяния.

– Да, – произнес голос, который все сразу узнали, – существует время и место, где смех очень быстро тупится и так же безвреден, как меч, который сегодня утром пронзил меня.