- Почему - дурак, Фёдор Михалыч?! Там хорошо, в Праге, я бывал. Красиво и тихо. Только чтобы жить, денег надо кучу.

  Васин сгорбился и пригорюнился.

  - Денег... Это да. Вы ж, поколение молодое, всё повидали, всё знаете. А я из этого клятого Центра и не выхожу, ржать станешь: как нынче деньги выглядят - не знаю. Мне Горбунов всё сказки рассказывает, какой я богатый человек, как мы на аппарате заработали зашибенно. Только у меня своего счёта не-е-ету, он мне обещал отсыпать из своих. Врёт, поди. Он всё время брешет, они, бесы, все такие.

  Я было открыл рот что-то сказать, но Док совсем поплыл.

  - А вообще я в детстве сказки любил, прикинь? Про снежную королеву, Кая и Герду. Они прикольные такие: всё у людей было, а давай больше, больше, карманы набивать льдинками, к холодной вечности строевым шагом...

  Он уронил голову на сложенные на столе домиком руки и невнятно бормотал что-то дальше, я уже не прислушивался. Встал, покачиваясь, оставил за спиной картину "Утро стрелецкой казни" и пошёл к выходу. Не прибирать же за собой, для этого Елена Аркадьевна есть.

  Охранник ждал за дверью, заглянул, посмотрел на бормочущего Дока - не пришиб ли его в порыве пьяного азарта - и повёл меня в камеру. В смысле, в комнату. День и начался неожиданно, и закончился не менее странно.