В свою башню я вернулся поздно вечером, и принёс с собой все свои записи. День меня утомил, но желание закончить книгу было сильнее усталости. Внутренне я ощущал, что моя тихая жизнь подходит к концу. Поэтому стремился не оставлять долгов. Книгу следовало закончить раньше, чем произойдут хоть какие-то события. Этим же вечером я сшил книгу в обложку и отнёс её в библиотеку, а старую книгу забрал в собственную коллекцию. Одновременно я избавился от магической копии. С написанием новой книги я решил повременить. Пусть сначала улягутся страсти, и определится моя судьба. Меня раздирало беспокойство. Вопросы роились в моей голове. Почему Император хотел видеть магов? Ведь мы не имениты, не совершили никаких услуг ему лично. Почему барон смотрел на меня так по-собственнически?

Именно с такими мыслями я и лёг спать.

Глава 19

Глава 19

Утром меня разбудил гонг. Я нарочно не торопился. Не спеша поднялся, выполнил зарядку, провёл все упражнения на концентрацию и с дыханием. Медленно собрался и направился в сторону лазарета. Я шёл не спеша, наслаждаясь каждым мгновением своей жизни. На площади меня ждал Назар. От него я узнал, что нам приказано позавтракать в столовой, а потом, не заходя в лазарет, зайти в канцелярию, в личный кабинет капитана. Я был озадачен. Капитан презрительно относился к своему кабинету, предпочитая разговаривать с подчинёнными непосредственно на местности. Это означало, что произошло нечто из ряда вон выходящее. Было удивительно, что капитан поставил разговор с нами при закрытых дверях впереди лечения раненых. Обычно было наоборот. Если была нужда отдать тот или иной приказ, он приходил в лазарет лично, или присылал посыльного. Ощущение опасности и беспокойства стало возрастать. Выслушав Назара, я направился следом за ним в столовую. Пища не лезла в рот, но я настырно заталкивал кусочки из своей порции, даже не ощущая вкуса. В животе возникло ощущение тяжести. Как будто камень появился в районе моего желудка. С тяжёлым чувством я покинул столовую. Лицо Назара также не выражало радости. Взгляды воинов, провожавшие меня и Назара, были полны интереса. Но были и такие, кто испытывал к нам жалость. Старые воины понимали, что героев Император в прошлом награждал публично и сразу после боя. Такая отложенная награда означала немилость и, возможно, опалу. Я был не столь опытен, но шестым чувством угадывал смысл происходящего.

В кабинете капитана помимо нас собралась группа из капитана Ревина, обоих сыновей тёти Веры Бранибора и Ладислава, Хедина, самого капитана Рогволда и нас. Закрыв двери, Рогволд сел за стол. На столе громоздилась гора свитков. Мы сели вокруг стола на лавки. Возник момент ожидания. Капитан не спешил. Медленно он разматывал шнурок на первом свитке. На сургучных печатях свитков стояла императорская печать. По идее этот момент должен был быть торжественный, но никто не испытывал особой радости. Если свитки передавали не публично из рук Императора, или хотя бы одного из его приближённых придворных, то ожидать от этих посланий можно было всего, что угодно. И вот, первая печать сорвана.