Стрелок был одет, в драные джинсы и рокерскую кожаную курточку. На голове красная бандана. Лицо совершенно спокойно, глаза пустые, вместо разума — черная дыра.

Огонек целеуказателя, неотвратимо следовал за мной. Совершив гигантский прыжок с места, я влетел в кухню, уйдя с линии прицела. Сбил со стола всю посуду и врезался в холодильник, с которого посыпались какие-то чашки и тарелки.

Мгновенно развернувшись, подхватил с пола опрокинувшуюся табуретку и, прикрывшись ей словно щитом, ринулся обратно. Гадский ари успел-таки выстрелить, и на этот раз попал. Пуля угодила в правую ногу, чуть повыше колена. Нога мгновенно отнялась и подвернулась. Но я уже был слишком близко. В падении, со всего маху, врезал палкой ему по башке, аж бандана слетела. Сила удара была такова, что кожаный ремешок порвался и палка вырвалась из пальцев. Еле успел подставить руки, чтобы не врезаться головой в стену. Не помогло — приложился знатно, с искрами из глаз и отключением.

Тук, тук, тук — медленно бьется сердце.

Я лежу на полу и не помню, сколько так пролежал. Несколько секунд или минут? Попробовал пошевелиться и застонал от боли — все тело изломано. С левой стороны спины, куда попала первая пуля, кажется, сломано ребро. Правая нога отказывается слушаться, да и другие части тела чувствуют себя немногим лучше — полетал я славно, все косяки собрал. Ощупал голову: побаливает, но крови, вроде, нет.

В квартире стояла тишина. Дующий в балконную дверь ветер, развеял пороховой дым. Опираясь о тахту, я кое-как сумел подняться и оглядел поле боя. Первый ари лежал, там, где я его и оставил, спасаясь от пуль второго. Похоже, один из ударов стал смертельным… а может и не один. Второй, разломав в падении столик, очевидно, стукнулся башкой о батарею отопления. Признаков жизни он также не подавал, а вокруг головы растеклась лужица крови.

От этого зрелища, меня охватил новый сильнейший приступ тошноты. Вырвало желчью. Полежав немного на тахте и дождавшись, прекращения рвотных позывов, я вытер рот и попробовал встать. Оказалось, трудно, но можно. Правая нога, решительно отказывалась сгибаться, но опираться на себя кое-как позволяла.

Согнувшись в три погибели, кряхтя и держась за левый бок, доковылял до кухни. Налил из крана воды в стакан и прополоскал рот от рвотной кислятины. Пить не стал, опасаясь, что всю воду тут же вытошнит обратно. Поднял с пола табуретку, сел на нее и стал обдумывать во что вляпался. Судя по всему, в большую кучу дерьма. Я совершил все глупости разом — действовал в одиночку, в тайне от товарищей, руководствуясь лишь намеком со стороны Наставника, да еще собственной дурацкой жалостью.