Но тут уже и Мэриэтт заметила, что ее лекция возымела несколько неожиданное действие.

– Вы меня совершенно не слушаете, – заявила она. – Вот скажите, о чем вы сейчас думаете? Только честно!

– Мое ремесло – говорить правду, – вздохнул Дин. Благодарение Богу, самообладание в форме ироничного взгляда со стороны с давних пор не изменяло ему ни в каких ситуациях. – К тому же вы мой лечащий врач, к тому же я как раз сейчас принял окончательное решение никогда вам не врать. Я испытываю потрясение.

– И какого же рода?

– Это не так-то просто сформулировать. Скажу так – впервые за много-много лет я встречаю того, в ком совместились понятия человека и женщины. Признаюсь, я на такое уже давно не надеялся и не верил в такую возможность.

Мэриэтт помолчала, потом спросила:

– И какие же впечатления?

– Какие могут быть впечатления! Я переживаю чудо. Не торопите, дайте прийти в себя.

Ничего особенного не было в этих словах, но случаются в жизни ситуации, когда значение сказанного мало зависит от прямого смысла слов. Наступило роковое мгновение, необратимый шаг, часовая стрелка адской машины судьбы завершила наконец свой оборот. Дин смотрел на Мэриэтт. Вновь пышная коса, длинная шея и чародейские синие глаза с какими-то уж и совсем темно-синими точками на радужной оболочке. Ужас стоял в этих глазах, а за ужасом – сочувствие и обещание покоя, обещание дома, очага, камина, ужина, свечей на столе, любви на пушистых шкурах невиданных зверей, мирных забот по хозяйству и размеренной, монотонной, уютной жизни. «Почему же это невозможно?» – спросило что-то внутри Диноэла. «А Олбэни, философ Олбэни с его нравственностью и философскими балахонами? – заверещал другой голос. – Что ты творишь? Увел у него бывшую жену, а теперь уводишь будущую?» – «Да пропади все пропадом, – мысленно ответил им Диноэл, – нет у меня сил, я погиб, в пропасть улетаю». Мэриэтт смотрела на него, и та самая, бесчисленно описанная поэтами искра (она же молния) во многие тысячи вольт, непостижимо, вдруг, сближающая людей, проскочила между ними. В секунду эта искра спалила всю дружескую преданность куратора СиАй герцогу Корнуолльскому, и, подобно удару землетрясения, разрушила все барьеры между его другом и его невестой. Никаких преград больше не стало.

Мэриэтт ощутила все то же самое в полной мере, и они, вздрогнув, отшатнулись друг от друга, глядя с растерянностью и ужасом. Каждый понимал, что надо, бросив все, бежать как можно дальше без оглядки, и каждому было ясно, что никуда убежать уже нельзя и самое страшное уже произошло. Диноэл уставился на руку Мэриэтт с чудесными длинными пальцами и скользящим по ней вверх-вниз многозвенным браслетом. Он взял ее за эту руку, и Мэриэтт не возражала.