Картина выходила неожиданная. Судя по всему, сделка с Джоном Доу еще не завершена, ситуация взведена как затвор, и что-то вот-вот полыхнет. И как раз для этого Дин и нужен Ричарду, хитромудрый чернокнижник чего-то от него ждет, отводит ему немаловажную роль во всей этой истории. Возвращаясь к уже приевшейся шахматной аналогии, Диноэл чувствовал себя игроком, которому показывают лишь часть доски и по косвенным признакам предлагают угадать движение основных фигур. Внутренний голос настойчиво советовал подыграть королю, хотя бы даже и вслепую – то, что им явно манипулируют, Диноэла не смущало, в их деле этого не избежать, да и слишком многое поставлено на карту, а все прочие варианты вызывают явный протест. Странно и непонятно было другое – по-прежнему загадочно молчало чувство опасности, фундамент и главный ориентир всех замыслов. Получалось, что устранение упрямца-контактера вовсе не входило в тайные планы короля Ричарда, а скорее даже наоборот. И вся штука в том, что ухаживание за монаршей внучкой в эти планы безукоризненно укладывалось, Дин чувствовал, что идет по правильному пути. Это вновь приводило его к отправному пункту.

Да, поступаю бесчестно. Это плохо. Смешиваю личные чувства с интересами дела – еще не лучше. Что же, все бросить и бежать, дабы не мешать счастью друга? По правилам благородных манер так и следовало бы поступить – немедленно уехать.

Исключено. Бросить дело на полдороге? После такого разве что застрелиться. И еще. Предоставить Мэриэтт возможность по ночам, под благонамеренный храп Олбэни, с грустью вспоминать о своем кратком романтическом увлечении? Но Диноэл вовсе не собирался превращаться в сентиментальное воспоминание. На своем столе он даже переменил позу – ему неожиданно пришло в голову, как одним словом можно охарактеризовать и объяснить ситуацию. Шанс. Эта ученая девушка с несказанной красоты глазами – его шанс на дальнейшую жизнь, в ее руках ключ от следующей двери в его судьбе, если только она согласится поддержать его на этом новом пути, все прежние дороги, похоже, закончились… Лишь бы развязаться со всей этой дьявольщиной, а там можно что-то и попробовать…

«А ты спрашивал мнение твоего шанса на этот счет? – вмешался притихший было «клинт». – Завтра она поцелует Олбэни под рев ликующей толпы, и крышка твоим светлым надеждам. Никто тебе ничего не обещал, да и то сказать, любой шанс – это рулетка. Займись-ка ты своим делом и попробуй умереть ради него – вот это самый подходящий для тебя выход».

* * *

Разумеется, в итоге на праздник он пошел, хотя благодаря обуревавшим сомнениям немилосердно опоздал – доскакал до Белгравии, пробежал под вереницей флагов, длинными черными полотнищами указывавшими, где в стародавние времена вокруг Старого крыла проходил ров, направлявший вешние и всякие иные воды вниз, к Гавани, миновал ворота, увешанные венками, сжал плащ в изысканный меховой жилет и быстрым шагом поднялся по уже опустевшей парадной лестнице, залитой светом входящих в моду газовых ламп. На гостевой площадке, прощальном шедевре Кугля, одиноком бастионе модернизма в духе Шехтеля, втиснутом в царство позднероманского и раннеготического стиля, Диноэла встретил Пенкрафт, управляющий дома Корнуоллов – не хочется думать, что еще сорок минут назад на этом самом месте с официальными улыбками встречали прибывших Мэриэтт и Олбэни.