— Эй, девчонка! — Окликнул меня румяный дородный парень и подмигнул. — Подвезти тебя, милая? Хочешь яблоко?

Не став уточнять, что я вроде бы уже не девчонка, я не преминула воспользоваться обоими предложениями. Парень хохмил, угощал меня всякими вкусностями, откровенно подкатывал ко мне и поминутно отвлекался от дороги. Да так, что мы несколько раз едва не устроили ДТП с участием лошадей, ослов и пешеходов. В конце концов, он припарковал свою кобылу на обочине и полез ко мне с поцелуями и объятиями — пришлось спрыгивать с телеги и спасаться бегством.

— Эй! — Обиженно кричал он мне вслед. — Ну хоть один! Ну один маленький поцелуйчик! Ты не пожалеешь, клянусь!

Я же, улепетывая во все лопатки прямо через луг, все задавалась вопросом — чего ж они все тут такие любвеобильные? Ладно хоть этот подол мне поднять не предлагает, всего-то с невинными поцелуйчиками пристает. Но чуйка подсказывала, что это всего лишь начало, а конец ясно дело будет на все восемнадцать плюс.

Спрятавшись в высокой траве, я выждала пока обиженный нецелованный парень наконец уедет, затем снова вернулась на дорогу. Вот оно! Столица! Рукой уже подать. Оказывается, пока я уворачивалась от парня, мы почти приехали — полчаса ходьбы и вот я у городских ворот. У меня неожиданно заколотилось сердце и легкое радостное настроение начало угасать. Я вдруг вспомнила зачем я туда иду. И теперь мне идти не хотелось. Однако ж надо. Стараясь взять под контроль свои чувства, я неспешно брела размеренным шагом к приближающимся воротам. Здесь было многолюдно, царили шумиха и толкотня. Большая толпа выдавливалась из ворот под резкие окрики стражей, а толпа гораздо меньшего размера лавировала, пытаясь попасть внутрь.

Подойдя поближе, я заметила, что каждый входящий совал монетку невысокому юркому человечку неопределенного возраста. Он сновал туда-сюда между входящими и выходящими под опекой стражника. Ясно, кажется, тут нужно заплатить за вход. Да вот только денег у меня — куры плакали-плакали и то не наплакали. Придется импровизировать. Прикрываясь небольшой телегой, которую чинно тянул ослик, я принялась подкрадываться к воротам.

— Это кто у нас тут ползет не заплативши? — Сладким голоском спросил вдруг кто-то у меня над ухом. Я распрямилась со вздохом. Никогда еще Штирлиц не был так унижен в своем провале. — Монетка серебряшкой или две медяшки, — продолжал ворковать голосок. Обернувшись, я в упор поглядела на мужичка. Он был тощим, с тусклым цветом лица и невыразительными глазами. Под носом у меня он тряс просяще вытянутой рукой.