– Они-то да. А вот фонтан – нет. – На передний план, оттеснив массовку в виде дружелюбных и ничего не значащих мыслишек и фраз, выступило решение, которое Ева приняла на пути к воротам. – Знаю, тебе хочется узнать наш план, но это может подождать.

Слова заставили Миракла враз посерьёзнеть.

– А что не может?

Прежде чем высказать то, что так хотелось высказать, Ева всё же поколебалась. Потому что очень, очень не хотела снова солгать тому, кому лгать хотела меньше всего на свете.

Снова причинив ему боль.

С другой стороны, Герберт ведь позволил ей встретить званого гостя. Хотя не мог не понимать, к чему это может привести. Или это очередная проверка? Я доверю тебе свой секрет, дорогая Ева, и даже предоставлю возможность его разболтать, но если разболтаешь, пеняй на себя? И если сейчас она скажет Мираклу то, что так рвётся – нет, считает необходимым сказать, то снова предаст его доверие? Ранит его, подставив под удар брата, которым Герберт так не хотел рисковать…

…нет. Иногда болезнь приходится лечить болезненными же методами. Сделать укол, чтобы убрать воспаление. Причинить боль меньшую, чтобы избежать большей. Из всего, что Ева успела понять о Герберте, она сделала один важный вывод: в действительности ему до боли не хватало брата. И Миракл Тибель был не тем человеком, который хотел бы, чтобы решения о его мнимой безопасности (какая вообще может быть безопасность для того, кто собирается узурпировать престол?) принимали за него. Особенно ценой нелестного мнения о том, кем он дорожил – даже сейчас.

– Герберт будет очень зол, что я тебе рассказала, – предварив слова шумным вдохом, признала Ева. – Но я считаю, что ты имеешь право знать.

– Знать что?

Когда они вступили во внутренний двор, Герберт, как и обещал, ждал там: сложив руки за спиной, он отстранённо перекатывался перед дверьми с мысков на пятки.

– Да что вы, могли бы и не торопиться, – с затаённой желчью заметил он. – Моё ожидание того не стоит.

По быстроте шага, которым Миракл устремился к замку после их непродолжительной беседы, по его глухому молчанию всё время, пока Ева отчаянно пыталась поспеть за ним, она так и не смогла понять, что лиэр Совершенство думает об услышанном. Однако предполагала, что на встречу с Гербертом тот спешит, распираемый желанием извиниться и заключить брата в покаянные объятия (а как же иначе?).

Удар кулаком по скуле, которым наградили Герберта вместо извинений или приветствия, заставил её оторопело охнуть.

– Семь лет, сволочь! – прошипел Мирк, когда некромант без вскрика отлетел на шаг, с трудом удержав равновесие. – Семь лет – семь! – я считаю тебя предателем! А это, стало быть, просто выше твоего драгоценного достоинства – что-либо мне объяснять?! Паскуда высокомерная!