– Ну, тогда пошли, – сказал Фафхрд, допивая вино и с трудом поднимаясь на ноги.

– О, похотливые псы! – прорычал Кос, отирая пот со лба, поскольку в Страбоге было не только тепло, но и весьма тесно от собравшихся там богов. – Но как их наказать?

Мог сказал, криво усмехнувшись, поскольку его челюсть была все-таки наполовину паучьей:

– Они, похоже, сами выбрали себе наказание.

– Пытка надеждой! – мелодично пропел Иссек, сразу ухватывая мысль. – Мы даруем им то, чего они желают…

– …а остальное предоставим самим девушкам! – закончил Мог.

– Не следует доверять женщинам, – мрачно заявил Кос.

– Напротив, мой дорогой друг, – сказал Мог. – Бог, когда он в хорошей форме, вполне может доверить верующим, хоть мужчинам, хоть женщинам, любую работу. А теперь, джентльмены, подумаем хорошенько!

Кос энергично поскреб свою густо поросшую волосами голову и поймал пару вшей.

По какому-то странному капризу судьбы, а возможно, для того, чтобы потребовалось преодолеть кое-какие препятствия между собой и теми девушками, которые предположительно стремились к встрече с ними в данный момент, Фафхрд и Серый Мышелов покинули «Серебряный угорь» через заднюю кухонную дверь, чего никогда не делали прежде за многие годы посещения этой таверны.

Дверь оказалась низкой, была заперта на тяжелый засов и не пожелала открыться, даже когда засов был отодвинут. Новый повар, глухонемой, отвлекся от приготовления телячьего желудка и вышел посмотреть, что там за странная вещь происходит, – он даже замахал руками, то ли протестуя против действий друзей, то ли предостерегая их о чем-то. Но Мышелов сунул в его перепачканную жиром ладонь два бронзовых агола, а Фафхрд тем временем открыл дверь хорошим пинком. Друзья рассчитывали, что выйдут на пустырь, покрытый полуразмытым пеплом многоэтажного дома, в котором когда-то Мышелов снимал комнату вместе с Иврианой (и который она вместе с обожаемой Фафхрдом Вланой сожгли дотла), и где также сохранился пепел от деревянного летнего дома безумного герцога Даниуса, в который они как-то раз забрались тайком и неплохо там повеселились (хотя это и плохо кончилось), – пустынный участок с дурной славой, на котором, насколько они знали, никто с тех пор не пытался строиться.

Однако когда они, наклонившись, пробрались сквозь дверной проем, то обнаружили, что все еще находятся в здании (очевидно, они просто недооценили масштабы «Серебряного угря») и что вместо открытого всем ветрам пустыря они попали в некий коридор, освещенный факелами, которые держали бронзовые руки, укрепленные вдоль стен.