Гронигер вскочил и проревел:

– Как ты смеешь смеяться в лицо властям Льдистого? Ты, который ворвался сюда в сопровождении уличных женщин и своих жуликов-матросов?

Мышелов, кое-как сдерживая смех, слушал его с самым что ни на есть честнейшим видом, словно воплощение оскорбленной невинности.

Гронигер продолжал, тыча в него пальцем:

– Вот он перед вами, советники, тот, кто получил незаконно присвоенное золото и даже, может быть, золотой кубик справедливости. Тот, кто явился к нам с юга с байками о магических ураганах, о дне, обернувшемся ночью, об исчезающих вражьих кораблях и о мингольском вторжении, – человек, у которого, представьте себе, в команде минголы, – и этот человек платит за стоянку в доках золотом Льдистого!

Тут встала Сиф и, сверкнув глазами, сказала:

– Позвольте высказаться хотя бы ему, дабы ответить на это оскорбительное обвинение, раз уж вы не верите моему слову.

Вскочил советник, сидевший рядом с Гронигером:

– Почему мы должны выслушивать лживые речи чужестранца?

Гронигер сказал:

– Благодарю вас, Двон.

Афрейт тоже поднялась на ноги:

– Нет уж, позвольте ему сказать. Или вы не хотите слушать никого, кроме себя?

Встал еще один советник.

Гронигер сказал:

– Да, Зваакин?

Тот сказал:

– Не будет вреда, если мы его выслушаем. Он может выдать себя собственными же речами.

Сиф свирепо посмотрела на Зваакина и сказала громко:

– Скажите им, Мышелов.