Миккиду кивнул:
– А то еще взял моду ходить согнувшись в три погибели, как мамаша Грам, и подбирать такую мелочь, которую и муравей не заметит. Однажды он заставил меня следовать за собой по пятам; мы так петляли, словно разрабатывали маршрут для лабиринта, – это он показывал мне всякую дрянь, лежащую на земле: очески волос, мелкую монетку, камешек, покрытый рунами обрывок пергамента, мышиные какашки, мертвого таракана.
– А съесть все это он тебя не заставил? – поинтересовался Пшаури.
Миккиду в изумлении потряс головой:
– Еще не хватало… Но и не объяснил ничего толком. Только когда ноги у меня уже совсем затекли от сидения на корточках, он заявил: «Хочу, – говорит, – чтобы ты все хорошенько запомнил».
– А наш капитан Фафхрд…
Вздрогнув от неожиданности, воры подняли голову. Через перегородку соседней кабины свесился озабоченный Скор, морщины покрывали его лоб с высокими залысинами.
– Наш капитан так занят наблюдениями за звездами – и днем и ночью, – что просто диву даешься, как ему удается выйти из порта, не сломав при этом себе шею. Как думаете, уж не сглазил ли кто обоих?
Обычно между людьми Мышелова и Фафхрда существовало соперничество: обе стороны относились друг к другу с подозрением и никогда не упускали случая сказать колкость. Однако сейчас судьба капитанов не на шутку беспокоила и тех и других, и потому, позабыв о вражде, они откровенно совещались, пытаясь вместе разобраться в происходящем.
Пшаури энергично пожал плечами:
– Как знать? Это, конечно, мелочи, но все же…
– Слишком уж много всякой чертовщины тут накопилось, – вставил Миккиду. – Кхахкт Ледяной Маг, летающие духи Стардока, затонувшая Симоргия…
11
11
А в это время в доме у Сиф две женщины плескались в сауне и, наслаждаясь особой свободой банной атмосферы, без стеснения посвящали друг друга в самые тайные подробности своей интимной жизни. Афрейт наигранно-величаво произнесла:
– Я хочу, чтобы ты знала, что Фафхрд сравнил мои соски со звездами.
Сиф, словно захлебнувшись паром, хрюкнула от смеха и с показной гордостью парировала:
– А Мышелов утверждает, что моя задница похожа на звезду. И на яблочный хвостик. А свой собственный член он именует кинжалом! Что бы то ни было не в порядке у обоих с головой, в постели это никак не сказывается.
– А может быть, наоборот? – смеясь, возразила Афрейт. – Мой помешался как раз на звездах. А у твоего в голове одна еда да посуда.