Бросив взгляд на восток, в сторону Соленой Гавани и порта, Мышелов заметил, что между корабельными мачтами уже клубился морской туман, и Гронигер подтвердил его слова. Но что за одинокий путник бредет к ним по петляющей через поля и луга дороге, освещенный последними лучами заката?

– Да это же Урф, – удивился Фафхрд. – Что это он вдруг решил пройтись?

Однако никто пока не мог ни согласиться, ни поспорить с верзилой северянином: идущий был еще слишком далеко. Сигнал к сбору был уже подан, люди собирали вещи, укладывали их обратно в тележки, и вот наконец процессия тронулась в обратный путь. Большинство старались держаться поближе к повозкам, так как в них еще оставалось спиртное, которое то и дело шло по рукам. Может быть, именно вино способствовало возобновлению утренних импровизированных песен и плясок, однако заводилами были уже не Фафхрд с Мышеловом, а другие. Двое, которые весь день были, казалось, такими, как прежде, вновь стали подпадать под власть проклятия, о котором им ровным счетом ничего не было ведомо: один, опустив глаза долу, неверной старческой походкой шаркал по дорожной пыли, другой, уставившись в небо, являл собой живой пример свойственной старческому возрасту рассеянности.

Высказанное Фафхрдом предположение относительно личности путника, спешившего им навстречу, оказалось верным, но о причине, заставившей Урфа покинуть теплое местечко и пуститься в путь, так ничего толком добиться и не удалось.

Старый мингол сообщил только Двоим и оказавшемуся рядом Гронигеру:

– «Хорошая новость» пришла. – Затем, устремив взгляд на Двоих, прибавил значительно: – Не ходите в «Обломок» сегодня вечером.

После этого на все их расспросы у него был один ответ:

– Я сказал все, что знаю.

И даже две кружки бренди не развязали его мингольский язык.

Они отстали от всей компании, но догонять им не хотелось. Солнце давно уже село; они шли по пояс в ночном тумане, скрывшем и порт, и Соленую Гавань, и большую часть опередившей их процессии. Туман приглушал топот пляшущих ног и голосá, выводившие мелодию какой-то песни.

– Видишь, – обратился Гронигер к Фафхрду, глядя, как туман постепенно застилает сумеречное небо, на котором не было видно ни одной звезды, – сегодня тебе все равно не удастся показать мне твою лохматую звезду.

Фафхрд ничего не ответил, только кивнул рассеянно и передал ему флягу с бренди; четверо мужчин в полном молчании углубились в молочный туман.

18

18

Сиф и Афрейт, захваченные всеобщим весельем, да к тому же еще слегка навеселе, вошли в таверну одними из первых. Стоявшая там напряженная тишина насторожила обеих, безумие открывшейся их глазам сцены окончательно разогнало хмель.