– Я с удовольствием принимаю твое предложение, – отозвался он, вставая и следуя за Мышеловом к дверям.

– А доску с костями ты разве не берешь? – спросил тот. – Такой красивый набор.

– Пусть остается здесь в память о твоей блестящей победе, – небрежно бросил убийца.

При этом он сделал такое движение рукой, как будто бросал что-то на пол.

Раньше одного этого было бы достаточно, чтобы Мышелов заподозрил неладное. Только воры и мошенники могут позволить себе такую показную роскошь. Но насланное Могом безумие вновь овладело им со всей силой, и он, пожав плечами и улыбнувшись, тут же позабыл об этом происшествии.

– Пустяки, – согласился он.

Поведение обоих отличалось такой необычайной легкостью, если не сказать легкомыслием, что, выйдя из дверей таверны, они могли бы затеряться в тумане и никто не обратил бы на это внимания; но старый Урф, сидевший на корточках у выхода, следил за Мышеловом, пока тот не скрылся из виду, а потом, печально покачав головой, вновь предался размышлениям или раздумьям, или чем там еще была в тот момент занята его мингольская голова.

К счастью для Мышелова, в таверне были и другие люди, неравнодушные к его судьбе и не подверженные фатализму минголов. Сиф не кинулась Мышелову в объятия сразу же после его триумфальной победы. Она слишком хорошо понимала, что не только золото было ставкой в сегодняшней игре, неотступное предчувствие чего-то недоброго томило ее. Она ощущала зло, исходящее от двойника Мышелова, и, без сомнения, другие посетители таверны тоже. В отличие от них, Сиф, какое бы облегчение она ни испытала, когда окончилась игра, ни на минуту не сводила глаз с Мышелова. И как только он и его подозрительный двойник покинули таверну, она устремилась вслед за ними.

Пшаури и Миккиду следовали за ней по пятам.

Когда они выскочили из таверны, туман уже почти поглотил тех двоих, так что виднелись лишь смутные силуэты. Еще чуть-чуть, и преследователи совсем потеряли бы их из виду. Две тени скользнули по переулку, ведущему к площади, на которой возвышалось здание, построенное из посеревших от морской воды досок и бревен – обломков кораблей, потерпевших крушение у берегов Льдистого. Это была городская ратуша. Помедлив немного, тени слились с ней.

Преследователи никого больше не встретили. Стояла глубокая тишина, изредка нарушавшаяся лишь тихим кап-кап – это туман каплями росы оседал на землю – да доносившимися обрывками разговора идущих впереди, слишком невнятными, чтобы разобрать отдельные слова. Казалось, они попали в царство призраков.

У следующего поворота тени вновь притормозили, потом скрылись за ним.