Она выгнулась, показывая товар лицом:

— Котик, всего сотня камней, поверь, ты не пожалеешь.

Моя ухмылка стала только шире:

— Я бедный парень, едва свожу концы с концами, — в доказательство оттянул на груди халат, который одел перед городом. Старенький, я бы даже сказал, ветхий, хотя и без единой прорехи или заплатки. — Придётся мне жалеть.

— Эх, — девушка снова приняла обычную, невызывающую позу, покачала головой. — Жаль, жаль. Не каждый день встретишь того, с кем это было бы в охотку, — прежде чем я придумал, что можно сказать в ответ, она уже шагнула прочь, махнула рукой. — Ладно, бывай. Где меня искать, если что, думаю, ты запомнил, котик.

Я молча проводил её взглядом, пока она не свернула за угол. Тоже покачал головой. С охоткой, ну надо же.

Повернулся к гостинице и застыл. Дверь открылась и на улицу шагнул человек, который вёл на поводке немалого размера пантеру. Вернее сказать, Пантеру. Это явно был Зверь, идущий путём Возвышения: необычная шкура, на которой отчётливо виден узор чешуи и немалого размера когти и клыки не давали мне ошибиться, хотя конкретный вид Пантеры я бы назвать не мог.

Как это, дарс его побери, понимать?

Передо мной что, имперец?

Нет, огромное облако давно выполненных контрактов серым дымом поднималось у него над головой, три печати по-прежнему ярко светились и всё это было выполнено по правилам сектантских Указов.

Но почему тогда Зверь так спокоен рядом с ним? Послушание? Снова нет. Зверь был свободен от печати Указа. Узкий ошейник, почти незаметный на его шее и тонкая цепочка — вот и всё, что держало его рядом с сектантом. Так что же, выходит, Фатия права?

Очнуться меня заставил лёгкий жар. И голос:

— И кто тебя послал?

Я помотал головой и поспешил согнуться в поклоне, который был положен от младшего к Мастеру такой силы:

— Старший, приветствую. Меня никто не посылал, простите, но вы ошиблись.

— Тогда почему ты преграждаешь мне путь?

— Ха-ха-ха, — я коротко хохотнул и снова извинился. — Простите, старший, но я впервые вижу... э-э-э... Зверя? Верно, ж я понял, да?

Мужчина прищурился, всё так же держа руку на мече, приказал:

— С дороги.

— Простите, господин.