Жаль, что Красной планеты сейчас нет в небе над Лондоном. Есть болезненное удовольствие в том, чтоб смотреть на свои разбитые мечты.

Гарольд вспомнил, как во время стажировки при Центральном аппарате ООН, проживал в Нью-Йорке в районе Клинтон, том самом, который когда-то носил прозвище Адская кухня и славился своими ирландскими и пуэрториканскими бандами. Но уже с конца ХХ века это было спокойное и даже местами фешенебельное место. И вот, придя после нудной конференции к себе в номер, он смотрел в окно на небоскребы Манхэттена и жилые кондоминиумы.

А там была другая вселенная, которую он мог лицезреть: чужая жизнь в каждом окне. У большинства ничего не разглядеть — поляризованное стекло или другая защита оберегала приватность. У других просто были опущены жалюзи и шторы. Но некоторых было видно. Там у них была чужая жизнь, чужая причастность к чему-то хорошему… или плохому. Рай для вуайериста… и эксгибициониста. Впрочем, он не был ни тем, ни другим. Но мысль о том, насколько каждый беззащитен и открыт любому взору… заставила его тогда поежиться.

«Нет, я не стану ее тенью. Не буду ее преследовать. Я разумный человек, а не псих. Все кончено. Остается только долг».

Довольно рефлексии. Самурай действует, а не думает.

После того, как он перевел свой организм обратно в «обычный» режим, его на некоторое время поразили побочные эффекты. Одним из них был географический кретинизм. Он чувствовал себя так, будто по голове стукнули мягким молотом.

Синохара не мог сходу понять, как быстрее всего добраться до ближайшей станции «Ангел», даже открыв в глазах карту. Все перед ним расплывалось, но проецируемые подсказки выручали, как путеводная звезда. По этим стрелкам даже ребенок найдет дорогу. Собственно, пользоваться им учили еще дошкольников.

Темнело, и повсюду зажигалось уличное освещение. Одновременно улицы наполнялись людьми, чего он никогда не любил. Вместе с огнями фонарей зажигались светящиеся детали одежды гуляющих по улицам лондонцев и лондонабадцев. Включая татуировки, которые меняли цвет иногда в зависимости от настроения владельца, а иногда от температуры среды. Старики иногда ставили себе такие на руку — поднялось давление или сахар подскочил — а эта штучка сразу стала красной.

С улиц исчезли дети и почти исчезли подростки. Кто же хочет проблем с ювенальной юстицией? Но зато полно было тех детей, кто заключен в тело взрослого. Вот только игрушки у них стали другие. Но, если не заходить в гетто, опасности не было.

Гарольд нечасто выходил в город просто так и не понимал, зачем гулять по мегаполисам, хотя на природе побродить любил. Какой это по счету город-двадцатимиллионник, куда его заносит судьба и служба?