– Ничего не поделаешь, – изрек Крошка, озираясь вокруг. – Слишком низко для настоящего мужчины.

– Тогда пригнись!

Он оскалился:

– Крошка Певун ни перед чем не склоняет головы.

– Рада слышать, – ответила Фелувил, швыряя ему в голову пивную кружку; та врезалась ему в лоб над левым глазом, упала на стол и, отскочив, свалилась на грязный пол.

– За это ты умрешь! – взревел Крошка, прижимая ладонь ко лбу.

– До того, как вас обслужу, или после? – поинтересовалась Фелувил.

– Лучше после, – сказала Услада, проскальзывая мимо брата. – Я пить хочу. И умираю с голоду!

Подойдя к одному из столов, Блоха выволок из-за него местных и отшвырнул их в угол, после чего повернулся к своим сородичам:

– Я нашел нам стол, Крошка!

Мелкий и Малыш, убрав топоры, поспешили к Блохе, Коротышу и Мошке.

Крошка нацелил на Фелувил палец:

– Эля. Жратвы. Быстро.

– Сперва заплати.

– Крошка Певун ни за что не платит.

– Тогда Крошка Певун останется голодным и трезвым, и его братья с сестрой тоже. Более того, – продолжала трактирщица, – им всем придется сесть снаружи, на земле.

– Боги! – закатила глаза Услада и сказала Крошке: – Кинь ей горсть монет, братец, чтобы она не наплевала нам в миски.

Ворча, Крошка достал кошелек и, развязав тесемки, заглянул внутрь. Он тут же нахмурился, и его маленькие глазки стали еще меньше.

– Неудивительно, что Крошка ни за что не платит, – фыркнула Фелувил, облокотившись на стойку.

Поднявшись из-за стола, Мошка подошел к стойке и, отодвинув Усладу в сторону, положил три серебряные монеты перед Фелувил.